Онлайн книга «Цветы молнии»
|
Вот и сейчас, когда на него напали в Стейнсе, в Нью-Мексико, тоже начался ливень. Адан Рио мало что помнит о том, что произошло в Ратер-Глене в Вирджинии, да и сейчас, в Стейнсе зато прекрасно помнит боль. * * * Рио в медицинском центре Баннер Юниверсити в Тусоне, Аризона, недалеко от авиабазы Девис-Монтен, где размещается триста пятьдесят пятое крыло – подразделение военно-воздушных сил США, у которого в распоряжении штурмовики А–10 Thunderbolt и самолеты передового наведения ОА–10 – те самые, которые он освоил еще в армии. Последние полтора дня, если Адан не спал, то наблюдал в окно за знакомыми силуэтами, выписывающими фигуры в небе. В последний раз он был в Тусоне на учениях на кладбище самолетов авиабазы, крупнейшем в мире, – там покоилось больше четырех тысяч машин, отражающих историю американской авиации и войн. Рио отрабатывал тактические атаки с воздуха на одном из списанных пассажирских «Боингов» – помнит, как под палящим солнцем ближе к вечеру стоял на крыле и смотрел в раскаленную даль аризонской пустыни. Он рад бы больше вспомнить о кемпинге в Нью-Мексико, хотя бы лицо нападавшего и что́ тот сказал, прежде чем приложить Рио шокером. Пятьдесят тысяч вольт – куда больше сравнительно безопасных трех микрокулонов и вполне достаточно, чтобы устроить короткое замыкание в каждом синапсе в теле Адана, а заодно и обеспечить ему жуткую амнезию, которая никак не проходит. Когда Рио упал, преступник еще и избил его чем-то тяжелым, а потом пырнул острием. Итог: трещины на трех ребрах, сломанное плечо и два потерянных зуба, красноречиво намекающих, что бой он проиграл, хотя даже ничего толком не помнит. Какое-то острие пробило живот немного ниже грудной клетки, и рваную рану в три дюйма глубиной зашивали восьмьюдесятью стежками. Очнулся Рио на больничной койке, весь опутанный проводами и трубками, и сразу позвал Линнею – кричал, пока Швайгер не положил руку ему на перевязанное плечо и не сказал, что с Линнеей все нормально: «Она в порядке, Рио, с ней все хорошо», а вот сам Адан выжил лишь чудом. Любой другой бы погиб. Это было тридцать шесть часов назад, а он до сих пор не видел Линнею. Рио никак не может вспомнить ничего важного, никакой ценной информации о нападавшем, об УЦМ, не помнит даже, что сам напоследок сказал напарнице, прежде чем выйти из «Эксплорера» и направиться к туалетам. Остались лишь следы – уйма ран, включая бледнеющий «цветок молнии» на грудной клетке, причудливый и нежный, бегущий прямо к сердцу. Нет, я помню дождь. Рио должен был погибнуть, точь-в-точь как той ночью в Вирджинии. На грудной клетке у него синим вытатуирована древняя ацтекская молитва, которую когда-то читала мать, – постоянное напоминание о смерти, о быстротечности жизни. Как ненадолго ты нас дал друг другу, ведь мы – твое творение, твой рисунок и живем той жизнью, какую ты нам написал, и дышим твоею песнью… Но как ненадолго ты нас дал друг другу… Ведь даже обсидиановая резьба меркнет, даже зеленые перья и хохолок птички кетцаля бледнеют, даже шум водопада в засушливый сезон стихает… Мы тоже угасаем, ведь лишь ненадолго ты нас дал друг другу. И все-таки Рио из раза в раз оставался в живых. Фаллуджа. Ванат. Африканский Рог[17]. Метамфетаминовая лаборатория в Лондоне, штат Кентукки. |