Книга Утопающий во лжи 17, страница 97 – Лев Жуковский

А крылья изменчивости уже смыкались передо мной. Крылья изменчивости Бездны вырывали меня из самой реальности. Они делали это быстро, неотвратимо, с достаточной скоростью, чтобы я успел это осознать, но и ничего уже сделать не мог другого. Мир Тесэр истончался вокруг меня. Песок, прах, барьер, король скелетов, серый свет Ауреса, всё становилось призрачным и в то же время невыносимо чётким.

Я уходил. Время двигалось невыносимо медленно. Но я успел увидеть ужас Врат Вестиала собственными глазами. И дело было не в их размере. Хотя размеры сами по себе могли заставить разум смертного сойти с ума от ужаса. Врата превышали двадцать тысяч локтей в высоту. Они не открылись, как дверь, и не разорвали пространство, как обычный прокол. Они встали над миром Тесэр чудовищной раной, от края до края заполненной морозным маревом, ледяной изморозью и таким потоком энергии, что заклинания вокруг не просто сбивались, они просто переставали существовать.

Дело было не в потоке первородного холода. Хотя он и заполонил всю округу. Не замораживал. Он заставлял исчезать. Камень, песок, воздух, остатки магии мертвых, обломки защитных барьеров, даже следы чужой воли превращались в ледяную пыль на сотни вёрст вокруг. Мир не покрывался инеем. Он утрачивал право сопротивляться холоду, иметь тепло. Даже защитный барьер, ограждавший весь Тесэр, дрогнул и, как мне показалось, получил серьезные повреждения.

Но главное было не в этом невероятно быстром изменении законов мироздания в этом отдельном участке мира. Главное, это рука. Из Врат проявилась гигантская ладонь. Сначала мне показалось, что это просто часть марева. Искажение. Обман восприятия. Слишком плотный поток первородного холода, принявший форму конечности. Но затем пальцы согнулись, и вся эта нелепая надежда исчезла. Рука была настоящей. Мёртвенно-костлявой, чудовищно огромной, более пятисот локтей в обхвате. Она появилась из-за ледяной завесы так, будто протягивалась не из другого плана, а из-за тонкого занавеса.

От одного её вида сама душа начинала дрожать. Минуя разум, минуя гордость, минуя расчёты. В самой основе души, что-то ломалось и это в теле демонического Бога.

Эта рука двигалась одновременно стремительно и расслабленно. Не торопилась, и всё равно опережала любую возможность сопротивления. В этом было что-то неправильное. Сознания пытались совместить скорость с ленивой неизбежностью движения, но получался только болезненный диссонанс. Так падает небесное тело: кажется медленным из-за собственных безумных размеров, но всё на его пути уже обречено.

Архтрук Ишраил ещё сопротивлялся. Семь ударов сердца. Целых семь ударов сердца он поддерживал свои защитные барьеры праха. Для существа его уровня это, вероятно, было проявлением чудовищной силы и воли. Барьеры трещали, проседали, тускнели, но держались. Руны на его теле перегорали одна за другой. Серое пламя в его глазницах металось. Прах поднимался вокруг него целыми бурями, пытаясь оттолкнуть вторжение первородного холода.

Но когда ладонь охватила его тело, столь незначительное на ее фоне, всё это стало похоже на сопротивление мелкой лесной крысы в пасти огромного вожака нурглов.

Взгляд короля скелетов изменился. Теперь в нём был ужас. Настоящий. Чистый. Без гордости. Без насмешки. Без древней надменности. Он понял, что ошибся. Не в оценке моей силы. Не в том, кем считал меня. Даже не в том, что недооценил проклятое копьё. Он ошибся в самой природе угрозы. Он ошибся потому, что до этого мгновения я не понимал истинной силя Вестиала. Полагая что это всего лишь название плана Бездны. Но теперь, когда костлявая ладонь появилась из врат, истина стала очевидной и для меня. Король скелетов не мог даже предположить подобного неведения. Не мог предположить и на миг, что подобной силой можно обладать и не знать, насколько чудовищна эта мощь. В какой-то мере я оказался на месте Таталема Со. Правда загнав сам себя в эту роль. Теперь же мне было более чем понятна ошибка Калахора. Он ошибся, как и Архтрук Ишраил. Не сумев предположить самый невероятный вариант, когда силой нанести удар Богов обладал тот, кто не представлял ее мощь и на тысячную долю процента, от того и не опасался ее применять.