Книга Утопающий во лжи 17, страница 96 – Лев Жуковский

Если удивление и коснулось углей, заменявших зрачки в глазницах короля скелетов, это уже ничего не изменило. Он даже не попытался сбежать. Да и я физически не мог поступить иначе. Впрочем, как и он.

Другого выхода из этой ситуации у меня не осталось. Проклятое копьё дрогнуло в моей руке. Руны вспыхнули. Первородный холод раскрыл пасть. И мир Тесэр, такой тихий, мёртвый и самоуверенно вечный, впервые за долгое время услышал, как в его серых пустошах начинают открываться Врата Вестиала.

Увиденное сумело удивить не только меня. Архтрук Ишраил, древний король скелетов, владыка праха и сумеречной ненависти, тоже смотрел на происходящее с каким-то почти наивным неверием. В его глазницах, где вместо зрачков тлели угли тысячелетней злобы, дрогнуло нечто, похожее на растерянность. Не страх, ещё нет. Скорее оскорблённое непонимание существа, слишком долго прожившего и слишком уверенного, что оно знает все на этом свете.

Он продолжал напитывать артефактные рунические барьеры вокруг своего тела.

Руны на его теле вспыхивали одна за другой, сплетаясь в серые круги защиты. Прах поднимался с земли, завивался вокруг огромного короля скелетов и ложился на его плоть тонкой, дрожащей плёнкой. Он делал всё правильно. Всё, что должен был делать древний бессмертный владыка перед лицом удара, способного стереть его из этого мира.

Но делал это скорее по привычке. Не потому, что верил в спасение или силу своей магии. И в этом мы с ним были странным образом едины. Ведь ничего из описания навыка Крылья изменчивости Бездны Тзинча не оправдалось полностью.

Ничего из описания способности Врат Вестиала тоже не оказалось тем, чем должно было быть. Система, проклятые осколки чужих знаний, память демонов, слова тех, кто считал себя посвящённым, всё это внезапно стало похоже на детские сказки, пересказанные слепыми у костра. Слова вроде «врата», «прокол в нижние стихиальные планы Бездны», «первородный холод», «смертельный удар» теперь казались слишком бледными какими-то. Ведь они не описывали даже тени происходящего на моих глазах. Не то что его истинную природу.

Даже повелитель демонов Лакриш Иор, судя по всему, был неверно информирован о силе Врат Вестиала. Он наивно полагал, что сможет перенести часть души и сознания в резервное тело при любом исходе. Что гибель носителя, пусть даже под чудовищным ударом, всё равно оставит ему тропу к возвращению. Что его древние приготовления, сосуды, якоря и демонические хитрости защитят от окончательного небытия. Возможно, против многих видов смерти они действительно могли помочь.

Но не против этого. Король скелетов Архтрук Ишраил понимал куда больше. Он, в отличие от Лакриша Иора, осознавал: Врата Вестиала губительны не только для жертвы, но и для владельца способности. В этом и заключалась бессмысленность их применения для могучих сущностей. Те, кто способен спасаться переносом основы души, кто веками готовит запасные тела, скрытые сосуды и узлы возрождения, всё равно теряют смысл своих приготовлений, если их накрывает эта сила.

Вестиал не убивал. Его явление было куда страшнее. Он забирал душу и тело в свои владения. И, не отпускал никогда.

Архтрук этого не сказал. Но я ощутил в его взгляде, что и Крылья изменчивости Бездны Тзинча для него не казались надёжным выходом. Он что-то знал. Не всё, но достаточно, чтобы его сомнение передалось и мне. Древняя нежить, пережившая падение мира, не стала бы смотреть так, если бы речь шла лишь о дорогом навыке побега. Словно способа спастись просто не существовало, лишь бессмысленная смерть, худшая из возможных.