Книга Утопающий во лжи 17, страница 102 – Лев Жуковский

Я не позволял этим мыслям пройти глубоко. Но они били. И всё чаще во внешние разумы пробивались голоса. Поначалу это были лишь хрипы, вопли и крики, не несущие информации, которую можно осознать. Просто шум агонии. Но постепенно звуки складывались в слова. В предложения. В просьбы, обвинения, мольбы, проклятия. И вот в какой-то момент я услышал именно те голоса, которые больше всего на свете хотел бы услышать.

Они звали меня. Просили спасти их. Просили не забывать. Просили обнять. Просили пустить к себе под защиту крыльев изменчивости. И сопротивляться именно этому было сложнее всего, даже осознавая, что это черви хаоса пытаются так пробиться через мою защиту, чувствую даже крошечные отражения моих мыслей в Эфире.

Я слышал тех, кого убил. Тех, кого не сумел спасти. Тех, кого предал по необходимости. Тех, о ком давно запретил себе думать. Они взывали ко мне, просили, обвиняли в слабости, в трусости, в невозможности защитить. Одни плакали. Другие смеялись. Третьи говорили так буднично, будто мы сидели у старого костра и обсуждали очередной набег. Самыми опасными были не проклятия. Самыми опасными были ласковые голоса.

Но это были лишь внешние сознания. Они принимали на себя наваждение, а внутренние потоки перекрёстным анализом отсекали ложь. Проверяли интонации, несоответствия, временные ошибки, невозможные детали. Бездна хорошо подражала боли, но не всегда понимала память. Иногда она называла имя, которое тот гоблин никогда бы не произнёс. Иногда просила о том, чего не могла знать. Иногда обвиняла меня в смерти, которая произошла совсем иначе.

Я держался. Потому что всё это было ожидаемо. Почти. Все эти месяцы я не просто шёл к искре выхода из тенет хаоса. Я пытался осознать происходящее. Найти иной путь. Выстроить ритуал. Использовать эссенцию света. Прану. Остаточные контуры горнила света. Любой принцип, который мог бы дать мне рычаг.

Но ритуалы в этой изменчивой реальности отказывались срабатывать. Манипуляции энергиями распадались, не успев стать полноценным магическим контуром. Эссенция света не слушалась так, как должна.

Прана гасла, будто у неё отнимали само понятие жизненности. Даже тело, лишённое возможности воспользоваться горнилом света, казалось, здесь не вполне настоящим. Оно существовало лишь потому, что принадлежало демоническому божеству. Эта природа позволяла мне не сгинуть под тяжестью разнонаправленного хаоса, но не давала власти над ним. Я был гостем. Причем незваным.

И всё же я шёл. Полгода. Если внутренний счётчик не лгал. Полгода в неизвестности, где каждый шаг мог быть первым, последним или уже совершённым тысячу раз. Полгода, слыша голоса, которые учились быть убедительнее. Полгода без уверенности, что точка выхода вообще существует не как приманка.

И тогда я услышал его голос. Он прорвался через внешние разумы без усилия. Не как крик. Не как приказ. Уверенный. Ненастойчивый. Даже не слишком заинтересованный. И именно это было страшнее всего.

На фоне бесконечного хора безумцев этот голос звучал спокойно, почти дружелюбно. Как голос хозяина, который давно наблюдает за гостем, позволил ему побродить по саду, заблудиться, испугаться, а теперь наконец решил выйти на свет и предложить помощь.

— Ты достойно проявил себя, старик Ирчин… — произнёс он, оттеняя собою весь хаос Бездны. — Но выбраться сам ты не сумеешь. Прими мою силу, стань моим слугой, покори всю радугу миров!