Книга Утопающий во лжи 16, страница 99 – Лев Жуковский

Ведь там, рядом со ступенями и троном, разгоралось настоящее сражение. Принявший форму изверга, эта мразь Таталем Со, я его узнала, узнала по почерку, по самой дрожи мира вокруг него, он затапливал пространство яростным туманом стихии света, уничтожая нерушимые ступени и трон. Его ярость, его скорость были невообразимы. Я с трудом могла различить, что там происходит, в нескольких верстах от меня. Свет рвал стекло, стекло рассыпалось мириадами кристаллов, отражая всё новые и новые вспышки, и эта бесконечная игра света и стекла создавала визуальный шторм, от которого мутилось в глазах, в обоих парах очей моего нынешнего вместилища вместе с древлем.

Но сотни воинов-гнолов однозначно исчезли в этих вспышках, как и моё тело текхарта, в котором находилось словно моё отражение. Я почувствовала боль, как будто часть меня погибла. Что случилось с таинственной сущностью павшего Бога, я не могла знать, но исчезнувший трон и содрогающееся пространство в отражении, распылённая в стеклянную пыль дорога под ногами, пугающе переливалась от света ударов этой мрази, сумевшей-таки успеть к закрытию прокола в этот павший домен. Успеть. Несмотря ни на что. Несмотря на все мои расчёты, на все мои нити, на всё моё столетиями плетённое полотно судеб.

Вот только это всё казалось такой мелочью. Учитывая, что достигшая меня тень, отобравшая тело Себии, моей последней надежды и аргумента к переговорам, держала в своих руках два меча света. Два клинка, выкованных не из металла и не из магии, а из самой чистой, самой изначальной убеждённости в моей смерти. Но уже не держало, а как будто бы медленно, из-за того, что моя суть гибла, пробивала мою душу. Причём основное ядро, сокрытое в душе древля, он тоже не забыл пробить. Он знал. Он всё знал, эта тварь, знал, где я прячусь, знал, как меня достать, знал, куда вонзать клинок, чтобы причинить максимальную боль и при этом не оставить ни единого шанса на бегство.

И никакие навыки спасения здесь, в изорванной реальности мёртвого домена Бога, мне не помогут. Они не отзывались. И этого просто не могло быть. Не могла моя жизнь закончиться там. Не было ни одной вероятности будущего, приводящей к такому финалу. Ни одной. Ни одной нити, ни одного узора, ни одной кривой в сложнейшей геометрии судеб! Все мои расчёты, все мои гадания, все мои ритуалы единогласно исключали этот исход. Эта тварь не могла успеть. Это было невозможно. НЕВОЗМОЖНО.

И всё же — это происходило.

С обратной же стороны, в отражении, бой только начинал разгораться. Хозяин этого места, призрачный, почти невидимый, но грозный, как буря, запертая в склянке, отвечал на атаки принявшего форму изверга небесных молний столь же яростно, создавая из стеклянной пыли вероятностей серпы и копья, целые волны, которыми пытался захватить эту прыткую тварь, блокировать её в изолированных областях, чтобы уже там задавить всей массой пропитанной стихией земли стеклянной пылью. Призрачные серпы летели сквозь пространство, оставляя за собой шлейфы из разбитых вероятностей, и каждое такое попадание словно бы выдирало из ткани мира клочок возможного будущего. Это была война не плоти, а сущностей. Не клинков, а судеб.

Но я уже не могла наблюдать за этим отраженным слоем реальности. Меч света медленно входил в моё ядро, и каждое мгновение этого вхождения растягивалось в вечность не потому, что я успевала прочувствовать каждую юдоль отчаяния и боли, а потому, что само время в этом проклятом месте сжалилось надо мной самым жестоким образом, превратив мою агонию в нескончаемый ритуал.