Книга Утопающий во лжи 16, страница 80 – Лев Жуковский

Их было уже не назвать подчинёнными. Подчинённый служит из страха или из расчёта, из-за ошейника или из-за договора, скрепленного печатью. Эти же, верили. Верили слепо, истово, неотвратимо. Они были моей паствой.

Имя моё, впрочем, они исказили. Время, что плесень, оно медленно покрывает всё, что было ясным, и съедает звуки древнего гоблинского наречия, оставляя лишь смутный отпечаток того, чем они были когда-то. Потому как правильно не Ир'Чин, как звали меня верующие, «Дарующий последнюю надежду». Верно было, как нарекли меня при рождении, шепча эти два слога с тихой яростью отчаяния. Ирч'Ин, «Смерти вопреки». Или, как говорили селяне, не любящие изысканных оборотов и предпочитающие грубую прямоту, «Обманувший свою кровь», в том смысле что не предавший свой род, а возвысившийся, добившийся чего-то большего чем твои предки.

Что ж, и в этом искажении была своя правда. Моя гоблинская кровь действительно была преображена. И по моим венам теперь текла совсем иная субстанция. И даже возвыситься мне удалось, пусть пока неизвестно, надолго ли.

Но мало кто помнил, как пишутся древние гоблинские руны, и тем более, как переводятся имена, дарованные при рождении в деревнях, что давно сгинули в пастях алчных нурглов. К тому же имя моё не было редким, в отчаявшихся семьях гоблинов им часто нарекали поздних детей, последних, появившихся на свет, когда все «удачные», все «сильные», все «доблестные» и «ловкие» имена уже были разобраны старшими. Имя последней надежды для последнего сына. В моём случае всё, разумеется, обстояло несколько иначе, но это уже не имело значения. Прошлое было лишь ещё одним слоем пепла, осевшего на моих плечах.

Впрочем, мысли о моем истинном имени пришли ко мне не просто так. Ведь ждать пришлось долго. Так долго, что время словно сделалось вязким, как смола. Заставив вспомнить меня давно забытое чувство скуки. Больше суток я скрывался подле моей армии. Пока Королевская сколопендра С ранга, должна была потерять бдительность.

Она играла. Именно что играла с зажатыми в ловушке существами. А иначе я не мог назвать ту жуткую, почти возню, с которой она забавлялась с моими сильнейшими разведчиками, подбираясь неспеша все ближе и ближе по радиальным тоннелям. Как неспешно приближалась к лагерю. Словно говоря о том, что их смерть неотвратима. К тому же, даже если мои войска применили бы магию и артефактные винтовки, это не смогло бы остановить чудовище столь могучее.

Ведь тварь, почуяв, что огромное скопление живых существ окопалось и не двигается, истолковала это так, как и должна была истолковать всякое древнее чудовище, как признак однозначной слабости. И, по большому счёту, Королевская сколопендра была абсолютно права. А ведь жуки мира Ссшорс подобного уровня могущества давно перешли тот незримый рубеж, за которым инсектоид перестаёт быть неразумным монстром и становится вполне способным мыслить рационально. Не руководствоваться логикой в привычном смысле, нет, мыслить иначе, но от этого не менее разумно, руководствуясь своими чуждыми гоблинам желаниями. Им явно были свойственны чувства, не присущие инсектоидам низших ступеней, любопытство, скука, жажда новизны, тонкое наслаждение от чужой агонии. Они были не просто хищниками, они были ценителями прекрасного, в их извращенном понимании. И именно это её и сгубило.