Книга Утопающий во лжи 16, страница 108 – Лев Жуковский

Не обманывал я себя и в оценке собственных сил. Сейчас мне просто повезло оказаться сильнее. Удача, тонкая нить которой пряла свою прихотливую вязь в потоках вероятностей, легла на мою сторону. Но это было лишь сегодня, лишь здесь. Правда была еще и в том, что я все равно имел козырь в рукаве, и сложись ситуация иначе, то Врата Вестиала не оставили бы и пыли от этого места, и никакие искажения реальностей не смогли бы пережить столь мощный выброс энергий.

Однако одно я видел совершенно отчётливо. Власть над этим осколком, — он не отдаст. Никогда. Ни под пытками, ни под уговорами, ни перед лицом неминуемой гибели. И я понимал его. Я бы тоже не отдал.

Ибо разница между двумя путями была лишь иллюзорной. Сбежать частью души в миг её гибели, он верил в эту возможность безоговорочно, и я с ним был согласен, такая возможность у него имелась, или же добровольно вручить мне власть над осколком… По конечному, губительному для него эффекту эти два исхода были равны. Если я не ошибался, этот чародей принадлежал к одному из подвидов ящеров… вернее нет, тут я, кажется, был излишне поспешен.

— Нижайше прошу простить меня, Лорд Афет! — как-то жалко и с паникой в голосе пролепетал этот чародей, сбрасывая часть поля искажающего барьера, пусть и не полностью, но открываясь мне.

Странного вида маг, оказавшийся паршивым старым пнем, из расы Риклошей, живых гуманоидов, покрытых древесной корой, чьи лица напоминали узловатые кряжи столетних дубов, а пальцы, корявые ветви, способные удушить любого нерасторопного смертного. Прежде я видел их лишь на пожелтевших страницах бестиариев да единожды, во время той злополучной миссии в мире Тесайла, где ведьма с её ядовитой улыбкой подселила в мою душу искру Афета. Воспоминание об этом и доселе оставляло во рту привкус сгоревшего на огне травяного отвара, и мне всё это абсолютно не нравилось.

Риклоши, не паразиты в обыкновенном понимании этого слова, не пожиратели чужих миров, сродни древлям. Но и не схожи они по своим устремлениям с хуманами или гоблинами, что мечутся в вечной суете. Это твари более долгоживущие, тягучие, как смола, что веками сочится из коры, не слишком заботящиеся о сиюминутной выгоде, не спешащие никуда, как не спешит вырастающий из семени лес. Редкие создания, мало прогрессирующие от самого факта перерождения, и потому не спешащие его проходить. Силу они предпочитают накапливать, медленно и неотвратимо, словно подземная река, точащая камень. Хотя тут я и не сказал бы наверняка, какой ранг у него сейчас.

Но это было не главное.

Мне совершенно не понравился тот страх, что вспыхнул вокруг его ауры во всех тридцати вариантах реальности одновременно. Тридцать одинаковых судорог ужаса. Его безумно пугало это имя, «Афет», пугало до самых корней, до самой древесной сердцевины. И тот факт, что прочесть моё истинное имя с помощью навыков Идентификации он не мог, бил по нему едва ли не сильнее.

Считать его мысли я тоже не мог. Всё же эта тварь добралась до первого божественного предела. Почему он не преодолел его, этот предел, большой вопрос, учитывая, что он с помощью ритуальных кругов поглощал чужие души, питался ими. Хотя… он мог их копить. Накапливать столетие за столетием, не для прорыва, но для иной цели, для поддержания осколка мирового ядра этого небольшого фрагмента пространства. Для того, чтобы его маленький уютный псевдо божественный мирок продолжал существовать вопреки самим законам бытия. Это был сложный вопрос, на который однозначного ответа у меня не было.