Книга Утопающий во лжи 15, страница 124 – Лев Жуковский

Ведь как раз дозволив именно им стать невероятно могущественными, я мог не беспокоиться об их предательстве. В отличие от своры гоблинов, с которыми меня не связывали прочные узы братства и преданности. Да и тот же Леур, и даже Тикас, пройдя несколько перерождений, могут изменить своё мнение не просто о старике Ирчине, а о всего лишь Журеке. Это скорее вопрос времени, а не того, свершится ли это событие или нет, в этом я не сомневался.

Впрочем, это было не так важно. Их преданность меня волновала не так уж сильно, в них был стержень, и о безумии в их душах, как минимум спонтанном, можно было не переживать. В отличие от текхарта и древля, который сам по себе являлся иной формой жизни, не знающей вообще, что такое преданность.

При этом сейчас именно демон Дэрргеш является моей сдерживающей силой, из-за которой мне подчиняется эта огромная разрозненная, разношёрстная армия. Без него всё это развалится в одночасье. Всё-таки я прекрасно это понимал, как понимал и то, что рано или поздно наступит момент, когда одного демона будет недостаточно, чтобы в моём столь ослабленном теле не беспокоиться о своих дальнейших планах и их реализации.

Видеть пустым форт Семнадцатый коготь было непривычно. Нет, более того, это казалось противоестественным, словно мир вдруг действительно умер! Особенно странным это ощущение становилось оттого, что я искренне надеялся застать здесь Мареша с Улером. Которые, по всем разумным расчётам, должны были ещё сильнее укрепить эти древние стены и вовсю готовиться к обороне. Мысли же о том, что их могли задавить числом проклятые инсектоиды, конечно, приходили мне в голову. Как не думать о таком, когда каждый день я вижу отчёты о потерях в своих рядах и всё увеличивающееся количество стай инсектоидов?

Совершенно неожиданно было воочию увидеть оставленные укрепления, брошенные позиции, словно гарнизон растворился в утреннем тумане или был поглощён самой землёй, уж этого я точно не предполагал. Холодный ветер гулял по опустевшим башням, завывая в бойницах погребальную песнь, а на стенах ещё виднелись следы недавнего присутствия: потухшие факелы, брошенное обычное оружие, тёмные пятна на камнях, которые в этих краях могли быть чем угодно.

Впрочем, пусть я этого и не ожидал, всё же давненько под командованием господина Журека мне служить не приходилось, почти два года прошло, а может и больше того, время в этом проклятом мире текло странно. Вот и выветрилось из памяти многое за последние месяцы, слишком уж они бурные были на события. Вот и забылось, в том числе и то, каким он был командиром в те далёкие дни, когда мир ещё не погрузился в эту бесконечную тьму. Допускаю, может, и не был он таким резким и жестоким прежде, может, от понимания всей безысходности происходящего, от осознания, что спасения не будет и помощь не придёт, он изменился. Так же, как изменился я сам, как изменились все мы, кто ещё цеплялся за жизнь в этом умирающем мире.

Однако что-то я раньше не замечал, или не хотел замечать, как он так уверенно и дельно разбирается в укреплениях лагерей и, тем более, фортов. Словно всю жизнь занимался только этим. Да и много чего в господине Журеке удивляло, и многим он был странен, и называть его своим господином отчего-то совсем не хотелось.