Книга Утопающий во лжи 14, страница 152 – Лев Жуковский

Эти размышления шли фоном, тёмным подводным течением сознания, пока я подсчитывал и другую добычу. Организованность была одним из моих козырей, там, где другие полагались на интуицию и удачу, я методично каталогизировал каждый трофей, каждую карту навыка.

Мне, конечно, попадались всевозможные их варианты и даже ряд полезных среди них имелись Регенерация и Гигантизм Е ранга были настоящими жемчужинами. Однако по-настоящему уникальных мне так и не встретилось. Правда, слишком глубоко в руины времени забираться у меня возможности не было там, в самом сердце древнего города, бродили создания, способные бросить вызов даже мне в теле Бога.

Так же моё пустое чрево миров было незначительно заполнено 1287,2 единицами энергии СД. Теперь общий запас составлял 6103,3 не впечатляющая цифра для задач, которые я перед собой ставил, но это был прогресс.

Не очень большие запасы, размышлял я с лёгкой досадой, которые я к тому же не спешил тратить. Ведь для создания оружия в горниле Света этого было пока мало, требовалось как минимум вдвое больше, чтобы выковать что-то действительно достойное. Да и для возможного дара самому Тзинчу, этому коварному божеству перемен и интриг, хотелось оставить как можно больше энергии СД. С ним нужно быть осторожным, очень осторожным, одно неверное слово, один промах, и он обратит меня в свою марионетку. Может и не так, но попросту рисковать я не собирался.

Так же я сумел создать 57 кровавых камней из тех немногих чародеев-гвардейцев, которые мне всё же попадались среди полчищ арахнидов. Процесс их создания был неприятен даже для меня, требовалось буквально выжать душу из ещё живого существа, кристаллизовать её агонию. Но результат того стоил. Теперь у меня уже накопилось целых 80 штук кровавых камней, небольшое состояние по меркам тёмных рынков.

Вернувшись в мир Асшор, материализовавшись на главной площади крепости Когти Зарема, я сразу ощутил разницу. Глубокие сугробы покрывали некогда оживлённое пространство, превращая его в безмолвную белую пустыню. Мороз ласково обжёг кожу, напомнив как о слабости смертной оболочки, так и о высоком сопротивлении холоду, а благостная метель окутала меня своими холодными объятиями.

Незамедлительно я осознал с пронзительной ясностью, что это лучший сезон холодов в моей жизни. Даже лучше, чем тот, семнадцать лет назад, когда я провалялся всю зиму в лазарете, отращивая руку от самого локтя, корчась от боли и проклиная всех Богов разом. Тогда каждый день был мучением, каждая ночь, проходила в агонии и бреду. Однако та зима закалила меня, сделала тем, кем я стал. Да и была она, как я сейчас понимаю, одной из самых спокойных.

Сейчас же, даже находясь в родном, слабом теле, я в каждом своём движении ощущал поступь Бога. Эта двойственность чувств была странной, почти пьянящей, я был одновременно смертным и божеством, жалким гоблином и Титаном, способным сокрушать миры. Казалось, эта двойственность была видна всем вокруг, читалась в каждом моём жесте.

Они испытывали страх от моей поступи, я видел это в их глазах, в том, как они отводили взгляд, в напряжении их плеч. Даже Сейшелий, этот надменный жрец, не осмеливался поднять свой взор в мою сторону, избегая даже приближаться. Он чувствовал это на каком-то первобытном уровне, что я больше не тот, кем был. Что во мне проснулось нечто древнее и страшное.