Книга Варяг IV, страница 93 – Иван Ладыгин

Я отпустил руку Астрид и пошел к Лейфу.

Каждый шаг давался с невероятным трудом из-за чертовой участи конунга — разгребать подобное дерьмо… Я печенкой чувствовал, что произошло что-то нехорошее… Один неверный шаг — и начнется война. Лейф — ярл Альфборга. Его люди сидят за этим столом, пьют мое пиво, едят мое мясо. Если я объявлю его вне закона, они поднимут мятеж. Если я его прощу, старые хёвдинги скажут, что я слаб. Нужно было найти ту грань, ту золотую середку, по которой можно было пройти, не сорвавшись в пропасть.

Лейф стоял, не двигаясь. Его грудь тяжело вздымалась.

Я взял его за руку — ту, что хваталась за лезвие. Поднял. Рана была глубокой — я видел, как из ладони сочится алая струя, как пульсирует жила на запястье. Лейф держал нож так крепко, что, когда я разжал его пальцы, лезвие осталось в ране еще на мгновение, прежде чем выпасть на пол.

— Лейф, сын Ульрика, — сказал я. — Ты убил человека на моем пиру. Перед богами и людьми! Говори! Зачем ты это сделал⁈

Лейф кольнул меня свирепым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то затаенное и злое…

— Он оскорбил мою женщину, Рюрик. — взяв себя в руки, отчеканил друг. — Этот выродок при всех назвал мою Зельду шлюхой… Ингун и Эйвинд могут подтвердить это.

В его голосе подрагивала ярость, которая могла убить еще раз, если я не остановлю ее.

Я повернулся к Ингунн.

Она стояла чуть поодаль, вцепившись в руку Зельды. Ее лицо было белым, как мел. На платье застыли брызги крови.

— Это правда? — спросил я.

Она заторможено подняла голову.

— Правда. Я ударила его, чтобы он опомнился. Но он выхватил нож…

— Всё так и было. — встрял Эйвинд, выступая вперед. — На миг, мне даже показалось, что он хочет меня прикончить… Из ревности…

Зельда добавила:

— И Берг действительно оскорбил меня… Он замахнулся на Эйвинда, а Лейф остановил его. Это было справедливо. Я клянусь своей честью и честью своего рода. Клянусь мечом моего отца и могилой моей матери.

Факелы в зале затрещали громче обычного. Я слышал, как лихо бьется мое сердце…

Торгрим, стоявший у стены, подал голос.

— По закону, конунг, обнаживший нож на пиру — становится скогармадором. Лейф имел право на такой поступок. Наш закон говорит: кто обнажил оружие на священном пиру, тот теряет покровительство богов и людей. Его может убить любой, и никто не заплатит вергельд. Это закон. Это обычай. Это наши предки установили. Так было всегда, и так будет.

Асгейр добавил, выступая вперед и становясь рядом с Торгримом:

— И оскорбление женщины — это вызов. Лейф не виноват. Он защищал честь своей будущей жены. По нашим обычаям, это не преступление, а долг. Мужчина должен защищать свою женщину. Иначе он не мужчина. Иначе он — ничтожество.

Я поднял руку, призывая к тишине, а затем положил руку на плечо Лейфа.

— Брат, ты действовал правильно. Ты защищал свою честь и честь своей женщины. Перед богами ты чист. Перед людьми — тоже.

Он поднял голову. Кивнул. Ни слова благодарности — её и не требовалось. Но осадок остался. Не обида, а, скорей, понимание. Понимание того, что власть меняет всё. Даже дружбу.

— Встань в полный рост, ярл Альфборга! — сказал я. — Ты — воин! А воин имеет право защищать то, что ему дорого. Иди к своей женщине. Успокой ее. И пусть сегодняшняя ночь не омрачит наш союз!