Книга Варяг IV, страница 67 – Иван Ладыгин

Парус обвис, когда корабль вошёл в бухту, и команда налегла на вёсла. Они ровно взлетали и опускались в такт — чувствовалась опытная рука. На скамьях сидели десять гребцов — все как на подбор, крепкие, загорелые, в одинаковых серых рубахах. Кормчий стоял на корме, сжимая рулевое весло, и зорко вглядывался в берег.

Эйвинд вгляделся, прищурившись, и вдруг расплылся в довольной улыбке.

— Хродмар! — заорал он, вскакивая и размахивая руками. — Старый пройдоха! Эй, Хродмар, причаливай, выпьем!

С корабля донеслись ответные крики. Пару минут там царила суета — убирали вёсла, бросали верёвки, крепили судно к валунам. Гребцы спрыгивали в воду, подталкивая корабль ближе к берегу. Потом по сходням, перекинутым с борта на камни, спустился коренастый мужчина лет пятидесяти.

Он был невысок, но в нём чувствовалась спокойная тяжесть, какая бывает у людей, чья жизнь прошла на палубе под солёными брызгами — не разменяешь на мелочь, не утаишь под одеждой… Он держал в руке длинный кривой посох, а одет был в добротную шерстяную рубаху, а поверх которой висел кожаный жилет, расшитый бисером и мелкими серебряными монетами. Эйвинд потом шепнул мне, что это такая плата за удачные сделки — купцы носят такие, чтобы каждый видел: перед тобой человек, которого фортуна не обходит стороной. Руки его отягощали тяжёлые браслеты — на каждой по три, не меньше. Самый широкий из них, на левом запястье, украшал выгравированный молот Тора — знак того, что его владелец не раз смотрел в лицо шторму и возвращался живым, чтобы рассказать об этом.

Глаза у него были быстрые, цепкие, с той особенной хитринкой, что въедается в самую душу за долгие годы торга. Такие глаза не продешевят, не пропустят выгоду, даже если она спрячется в самой глубокой щели.

— Эйвинд, — он хлопнул моего друга по плечу. — Рад тебя видеть. И тебя, конунг. — Он поклонился мне — с достоинством, но без подобострастия.

— Садись, выпей с нами. — Эйвинд протянул ему бурдюк. — Что нового за морем?

Хродмар сделал большой глоток. Кадык заходил ходуном, борода намокла, несколько капель стекло по подбородку и упало на жилет. Он вытер усы тыльной стороной ладони и довольно крякнул.

— Хорош мёд, — сказал он. — Настоящий. Южные напитки нашим и в подмётки не годятся! Сами варили?

— Астрид сделала… — с гордостью ответил я.

— Передай ей моё почтение. — Хродмар ещё раз приложился к бурдюку, потом вернул его Эйвинду. — Ну, слушайте…

Он сел на камень рядом с нами, опёрся спиной о выступ. Глаза его стали серьёзными, хитрый блеск исчез, сменившись холодной расчётливостью человека, который привык оценивать риски.

— Новости добрые, конунг, — сказал он. — Сыновья Харальда всё ещё грызутся. Вигго осадил крепость старшего брата, Бритта, но тот держится. Говорят, нанял наёмников с юго-востока — каких-то диких людей с болот, которые странно воюют, без строя, но в лесу им нет равных. Вигго уже три раза пытался взять крепость штурмом — и три раза откатывался с потерями. Его младшие братья пока держат нейтралитет, но тоже точат зубы. Грызутся они, одним словом. Пока друг друга режут, нам можно не бояться.

Я облегчённо выдохнул.

— Как думаешь, сколько у нас времени? — спросил я.

Хродмар пожал плечами. Жест вышел тяжёлым, много говорящим.

— До следующей весны точно есть. А там… — Он развёл руками. — Кто знает. Может, они друг друга всех перебьют, и проблема решится сама собой. Может, один из них победит и тогда… тогда он вспомнит, кто убил его отца. Такие вещи не забывают, конунг. Даже если очень хочется забыть.