Книга Варяг IV, страница 64 – Иван Ладыгин

Я открыл рот, чтобы сказать, что у меня дела, что надо закончить расчёты, что без меня ничего не построится. Но Астрид схватила меня за ворот рубахи и подняла с места.

Силы в ней было больше, чем я думал. Она буквально вытолкала меня за дверь.

— Иди, — сказала она. — И чтоб без рыбы не возвращался!

— Но моя работа… — попытался возразить я, хватаясь за косяк.

— Подождёт! — Она уже закрывала дверь, но в последний момент добавила мягче: — Правда, иди. Тыв последнее время как летучая мышь в пещере… Проветрись.

Дверь захлопнулась. Я остался стоять в сенях, хлопая глазами.

Эйвинд стоял рядом и довольно скалился, протягивая мне бурдюк с горячительным.

— Ну что, брат, — сказал он. — Попался? А теперь пошли, пока она не передумала и не привязала тебя к столбу для верности.

Я вздохнул и поплёлся за ним…

Тропинка вела нас вдоль берега, то взбираясь на холмы, то спускаясь к воде. Слева лежало бескрайнее синее море, подёрнутое мелкой рябью. В летней воде купалось солнце, дробясь на тысячи бликов. Они вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли… Казалось, сама вода дышала светом. На горизонте кутались в дымку мелкие острова. Когда-то с той стороны к нам приплыл Харальд, но теперь эти мелкие участки суши просто спали там, вдалеке, тихие и безобидные, как старые враги, которые уже никогда не поднимут меч.

Справа поднимались холмы, покрытые цветущими травами. Иван-чай горел розовым пламенем, ромашки белели россыпями, где-то в низинах желтел дрок. Воздух был напоён их пьянящими и терпкими ароматами. Растолстевшие пчёлы гудели над цветами, перелетали с одного на другой, собирали нектар. А где-то в траве стрекотали кузнечики…

Мы шли не спеша. Эйвинд насвистывал какую-то мелодию — старую песню о Торе и великанах, ту самую, что поют в тавернах по вечерам. Мотив был простой, даже примитивный, но в устах Эйвинда он звучал как-то по-особенному — весело, задорно, будто сама жизнь пела его голосом.

Охрана держалась на расстоянии — шагах в пятидесяти, не ближе. Эйвинд настоял: «Мы же не на войну, а душу отвести! Я, может, с тобой по-человечески поговорить хочу, без лишних ушей».

Я покосился на него. Он шагал рядом, бурдюк болтался на плече, удочки он нёс как копья — торжественно и гордо.

— И о чём же ты хочешь поговорить? — спросил я.

— А вот придём на место, сядем, выпьем — тогда и поговорим. — Он хитро прищурился. — Не на ходу же такие дела решать.

По пути нам встречались другие буянцы. Старик с вязанкой хвороста, завидев меня, тут же остановился и поклонился. Я кивнул ему в ответ, и он пошёл дальше, снова согнувшись под своей ношей. Потом нам повстречалась женщина с корзиной яиц. Она тоже опустила голову, прижав руку к груди. Яйца были свежими, ещё тёплыми — она прикрывала их льняной тряпицей, но я всё равно заметил, как осторожно она одёрнула край, будто боялась, что я могу их раздавить одним взглядом. А сама украдкой разглядывала меня, как товар на торгу. Я поймал себя на том, что и сам смотрю на неё с таким же любопытством: что видит во мне эта женщина? Конунга? Чужака? Спасителя? Или просто человека, которому повезло оказаться в нужное время в нужном месте?

Эйвинд, глядя на это, зубоскалил:

— Привыкай, брат. Теперь ты у нас аки король южный! Скальды уже слагают о тебе саги, а девушки скоро в очередь выстроятся, чтобы на шее у тебя повиснуть.