Книга Варяг IV, страница 53 – Иван Ладыгин

Я сжал его руку, и наша кровь смешалась на золоте. Кольцо стало теплым от нашего прикосновения.

— Теперь ты не просто мой советник, — сказал я тихо. — Теперь ты — мой человек, скрепленный кровью и металлом.

Тут к нам снова подошел Эйвинд. Он протянул руку и положил ее поверх наших сплетенных рук.

— Я, Эйвинд, сын Торвальда, слышал твои слова, Берр, — сказал он негромко, но с силой. — Боги слышали. И я слышал. — Он кивнул на свой топор, лежащий на столе. — И мой топор слышал. Добро пожаловать в круг.

Берр перевел взгляд с меня на Эйвинда, потом снова на меня. В его глазах искрила странная благодарность.

— Я твой, конунг! — согласился он.

Я улыбнулся и разжал руку. Берр убрал ладонь с кольца, но кровь наша осталась на нем навсегда.

В комнате по-прежнему выла метель, потрескивала лучина, и где-то в темноте тихо позвякивали серебряные кольца в бороде старого лиса. Но теперь это было не позвякивание страха. Это был звон стали, готовой служить.

Я сел обратно на скамью. Боль в ноге и плече напомнила о себе, но я лишь усмехнулся.

— Тогда слушай, Берр. Слушай внимательно. Потому что работы у нас с тобой будет много. Очень много. И начнем мы прямо сейчас…

* * *

Когда дверь за Берром закрылась, мы остались одни. Эйвинд сидел, задумчиво разглядывая свое запястье, куда попала капля крови во время клятвы. Потом перевел взгляд на меня.

— Ну и тяжелый же ты стал, брат, — сказал он негромко, без привычной бравады. — Раньше проще было. Увидел врага — срубил голову. А теперь… — Он кивнул на дверь. — Теперь мы с ними клятвами обмениваемся и топоры свои в свидетели ставим.

Я устало улыбнулся.

— Врагов много, Эйвинд. А мы одни. Берр нужен нам. А ты… — Я посмотрел на друга. — Ты сегодня был мне нужнее, чем сотня мечей. Спасибо.

Он отмахнулся, но я видел, что ему приятно.

— Да ладно тебе… — Он налил себе еще меда, поднял кубок. — За Новгород, брат. И за «Весёлого Берсерка».

— За это! — ответил я. — Скол!

С балкона открывался чудесный вид.

Весна ворвалась на Буян внезапно, как запоздалый гость, который распахивает дверь и вносит с собой шум и свежесть. Снег сошел за какие-то две недели, обнажив почерневшую, набухшую влагой землю. Теперь она парила под солнцем, и этот пар поднимался к небу тонкими прозрачными столбами, смешиваясь с дымом от сотен очагов. Воздух сделался мягким, влажным и терпким — пахло талой водой, сырыми ветками и разжиревшей грязью. Я вдохнул полной грудью и почувствовал, как этот воздух заполняет легкие, вымывая из них зимнюю спячку.

Новгород потихоньку обрастал зданиями.

За зиму мы успели сделать множество срубов — их складывали тут же, на расчищенных полянах, нумеровали каждое бревно углем, а теперь люди Асгейра устанавливали их на обозначенных местах. Город рос на глазах. Улицы уже угадывались — широкие, прямые, размеченные кольями и веревками. Между ними там и сям возникали дома: низкие, приземистые, с двухскатными крышами, крытыми дерном. Из каждой трубы поднимался дым — кто-то варил еду, кто-то топил жилье после холодной ночи. Дым струился по синему небу, и ветер заигрывал с ним, рисуя в воздухе причудливые узоры.

В одном из таких домов я сейчас и находился — в двухъярусном тереме, который Торгрим отстроил для меня по чертежам, что я набросал еще в начале зимы. Помню, как он ворчал, разглядывая мои каракули: «Конунг, тут же все неправильно, балки не выдержат, печь спалит дом дотла». Я терпеливо объяснял, показывал на пальцах, рисовал снова. Он слушал, хмурил брови, задавал вопросы, от которых у меня самого голова шла кругом, а потом уходил в свою кузницу и возвращался с новыми вопросами. Так продолжалось много дней, пока однажды он не пришел ко мне и не сказал, что всё будет сделано.