Книга Варяг IV, страница 35 – Иван Ладыгин

Один проклятый миллиметр — и мозги вытекли бы на снег, смешавшись с грязью.

Падение выбило из меня дух… Воздух вылетел из лёгких клубом пара, оставив после себя пустоту и жжение.

В тот же миг первый нападающий занес топор для решающего удара, метя мне прямо в лицо. Лезвие сверкнуло в лунном свете, и я понял, что не успеваю уклониться.

Я выбросил правую руку вверх, ловя его запястье. Ладонь скользнула по мокрому рукаву, но пальцы всё же сомкнулись на его запястье. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, и в этот момент я со всей силы пнул его в колено. Сапог попал в чашечку — я почувствовал, как она хрустнула под подошвой. Он взвыл, пошатнулся, и его топор воткнулся рядом с моей головой, обдав лицо ледяной крошкой.

Второй уже заходил с другой стороны. Я видел его краем глаза — он бежал ко мне, занося топор для удара, целя в ноги, в живот, куда придётся. Я рванулся в сторону, перекатился по снегу, и его бродэкс с маху врубился в то место, где я только что лежал, взметнув фонтан снега и мёрзлой земли.

Его компаньон, несмотря на сломанное колено, не отставал. Он опёрся на рукоять оружия, выпрямился и снова пошёл на меня, волоча ногу. В его глазах горела такая ненависть, что первобытные инстинкты во мне запели на новый лад…

Я вскочил на одно колено и выхватил сакс. Нож был со мной всегда. Тридцать три сантиметра стали, закалённой по моему же способу, — мягкая сердцевина для упругости, твёрдая острая кромка. Идеальный баланс…

Молодой уже подбегал, размахивая топором. Я не стал ждать — метнулся ему навстречу, подныривая под замах, и ткнул саксом куда придётся. Лезвие вошло ему в бок, чуть выше пояса, скользнуло по рёбрам и провалилось внутрь. Я провернул нож и рванул в сторону, расширяя рану.

Он закричал, выронил топор и схватился за бок, из которого хлестала кровь, заливая штаны, снег и мои руки. Я выдернул сакс, и вместе с лезвием наружу вывалился тёплый, скользкий комок кишок. Они упали на снег, задымились на морозе, и мерзкий запах ударил в ноздри.

Парень смотрел на свои внутренности, вываливающиеся из живота, и глаза его становились пустыми, белыми, как у варёной рыбы. Он ещё стоял секунду — другую, а потом рухнул на колени, завалился на бок и затих, только ноги ещё подёргивались в предсмертной судороге.

Но другой мужик был уже рядом.

Он обрушил топор мне на голову, целя в темечко. Я едва успел отшатнуться — лезвие врезалось в плечо: боль вспыхнула ярким факелом, левую руку будто окатило кипятком, а потом она онемела и повисла плетью. Я зарычал от злобы и бешенства и дернулся в сторону.

Случайно поскользнулся, в очередной раз упал на спину, а лысый здоровенный ублюдок навалился сверху, пытаясь добить меня. Его топор застрял в моём плече, он дёргал его, пытаясь выдернуть, и это причиняло мне адскую боль. Я бил его саксом куда попало — в бок, в живот, в бедро. Лезвие входило легко, выходило, снова входило, застревало и путалось в его толстой шубе… Кровь брызгала мне в лицо, в глаза, попадала в рот, расцветая солёным горячим лепестком в глотке…

Он взревел, выпустил топор и схватил меня за горло. Пальцы сдавили кадык — я захрипел, задыхаясь. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Я ткнул саксом ему в подмышку — раз, другой, третий. Гребаный мех блокировал часть ударов, поэтому они были не смертельны. И этот гад никак не отпускал меня. Тогда я ударил его в глаз.