Книга Варяг IV, страница 10 – Иван Ладыгин

Мы с Астрид заняли наши места на высоком месте — на резных стульях с высокими спинками, на которых были разостланы мягкие подушки и сверху накинуты шкуры — медвежья у меня, рысья у неё. Остальные расселись согласно чину, заслугам и давности знакомства. Ближе всего — Лейф, Эйвинд, Торгрим, Асгейр, другие хёвдинги и старейшины. Дальше — простые дружинники моего хирда, уважаемые мастера, зажиточные бонды. Слуги и рабы двигались вдоль стен, бесшумными тенями разнося огромные глиняные кувшины с мёдом, деревянные миски с едой, рога для питья.

Еды было ровно столько, чтобы все были сыты, но не было и намёка на расточительность. Тут и там стояли большие глубокие миски с дымящимся мясным бульоном, где плавали солидные куски оленины, лосятины и бледные, разварившиеся коренья. Были тут и свежий хлеб, и солёная рыба, и кружки с мягким солоноватым сыром, а также чашки с орехами и сушёными ягодами.

На всём лежала печать бережливости, кроме одного — золотой реки, что хлынула из глиняных чревов. Это было вторжение иного сезона. Густая, пьянящая эссенция лугов, насильно выплеснутая в каменный мешок зимы. Мы пили не столько мёд, сколько украденное у холода лето, и его хмельная сила была сладким бунтом против серой расчетливости.

Эйвинд уже вовсю разгонялся, рассказывая, судя по жестам, историю про медведя. Он вскакивал, приседал, изображал то зверя, то меня, и кубок в его руке описывал в воздухе опасные круги.

— … а он как зарычит! Я тебе говорю, сосны закачались! Иней с веток посыпался! А наш-то конунг — ни бровью! Стоит, рогатину в руках держит, будто не медведь на него несётся, а тёща недовольная за самовольную отлучку пришла выяснять отношения!

Громкий одобрительный смех прокатился по залу. Даже вечно хмурый Лейф позволил себе короткую улыбку.

За другим столом Торгрим и Асгейр склонились над расчерченной доской для хнефатафла. Костяные фигурки стояли тесным и задумчивым строем.

— Не может твой конь туда ходить! — ворчал Асгейр, тыча в поле толстым пальцем. — Ты правила забыл, кузнец? Конь ходит только как конь!

— Это ты забыл, что у меня тут два воина рядом стояли! — огрызался Торгрим, отпивая из своего кубка. — Смотри внимательнее, старый рыжий засранец! Твой король уже в мышеловке, а ты про коней говоришь!

— Мой король тебе ещё покажет, где раки зимуют! Дай-ка сюда кости, и решим, кто прав!

Они спорили, горячились, как малые дети, и от этого в моем теплом зале становилось только уютнее.

Я наблюдал за танцем службы в зале. Женщины, сгибаясь и выпрямляясь, несли яства и уносили пустошь. Среди них я разглядел вдову Торгильса — Ингигерд. Я вылечил ее, когда был обычным бондом. Она пронеслась мимо, как тихий корабль в бурном море пира. Наше молчаливое признание друг друга было красноречивее слов: кивок, поклон и мимолётная улыбка. В её взгляде я прочёл целую сагу: кровавый рассвет у ворот, погребальный костёр её мужа, великого воина, и ту странную, прочную тишину, что воцарилась между нами после.

Я был должен Торгильсу. И отдавал долг по крупицам: безопасностью под моей крышей, хлебом за моим столом для его вдовы. Но долг — он как река, меняет русло. Теперь он течёт к маленькому ребенку, которого я ещё не видел. К наследнику.

Мысль о том, чтобы стать ему крёстным, дать имя… это была не просто честь. Это был способ сплести концы и превратить долг в колыбельную для нового начала…