Книга Варяг III, страница 88 – Иван Ладыгин

Я стоял и смотрел, пока последний из них не скрылся среди деревьев. Только тогда позволил себе облокотиться на перила. Руки дрожали. Внутри всё было холодно и пусто. Я только что выпустил на волю множество кровожадных берсерков и поставил на то, что их жажда свободы и обещанная награда окажутся сильнее ненависти и желания мести.

Сейчас это была самая большая ставка в моей жизни. И, возможно, самая глупая.

* * *

Густой лес тянулся черно-желтой пеленой. Изредка, среди плотных крон пламенели красные листья клена.

Хоть что-то яркое посреди этой унылой осени…

Дождь щедро сеял противную свинцовую морось и превращал мир в холодную чавкающую кашу. Тракт, что на картах был жирной уверенной линией, здесь, у кромки чащи, растворялся. Он становился жалкой тропкой: ухабистой, залитой коричневой водой, уходящей под сень сыреющих дубов и елей.

Торгнир придержал коня. Животное фыркнуло, выпуская клубы пара в сырой воздух. Всё в этом мире, начиная с сегодняшнего утра, бесило его мелкой прилипчивой злобой.

Бесили морды его воинов: тысячи лиц, обращённые к нему. В одних читалась тупая жажда золота, славы и чужих женщин. В других — трусливое робкое сомнение. Они всё ещё видели воронов, круживших над пеплом Гранборга. Видели стариков, которые предпочли сгореть в битве, нежели сдаться. Эта тень легла на всё войско, сделала его шум неуверенным, а шаги — тяжёлыми.

Бесил цокот копыт. Монотонный, назойливый, как зубная боль. Бесило седло, которое за все эти дни пути натёрло кожу на бёдрах до кровавых язв. Каждый шаг коня отзывался жгучей болью. А спешиться он не решался… Он должен был показывать своим «мордам», что он лидер, что он силен духом, что всё идет по плану…

Бесила эта однообразная пища… Сушёная треска давно исцарапала всё нёбо и вместо привычного вкуса вызывала теперь только боль. Жёсткой солониной были забиты все щели в зубах — дёсны воспалились и неприятно ныли. Их вкус стоял во рту с утра до вечера, смешиваясь со вкусом поганой сонливости и усталости.

Бесил этот проклятый вечный дождь. Он висел в воздухе, проникал сквозь швы плаща, заставлял тело ёжиться от внутренней дрожи. Пальцы на руках закоченели и не слушались. Влажный холод заползал под кольчугу, цеплялся за позвоночник ледяными когтями.

Торгнир мечтал только об одном… О горячем камне очага в Альфборге. О сухой рубахе из мягкой шерсти. О тяжёлом кубке мёда, от которого по жилам разольётся долгожданное тепло. Неплохо было бы еще и поспать… Глубокий сон без сновидений, длящийся десять часов кряду… М-м-м… Красота!

Но старая беззубая карга, что по его недоумению называлась судьбой, вела его только вперёд. В эту чёрно-желтую молчаливую пасть.

Огромное войско замерло за его спиной. Жирное, суетливое и смердящее… От него воняло конским потом, немытой кожей и ржавым железом. Торгнир даже с подветренной стороны чувствовал эту вонь…

Рядом, на таком же усталом коне, сидел его отец. Ульрика туго привязали простой веревкой к седлу. Старик казался теперь ещё меньше. Его суставы воспалились, и он страдал от невыносимой боли. Дождь стекал по его лицу глубокими морщинами.

— Это паршивая идея, сынок. — буркнул отец. — Ты здесь не победишь. Этот лес, наверняка, кишит людьми Рюрика. Отпусти меня. Дай коня, провизии, и я доберусь до Буянборга. Я смогу договориться с ним о твоей жизни, о судьбе Альфборга. Всё ещё можно повернуть вспять…