Книга Варяг III, страница 81 – Иван Ладыгин

Но он не унывал и старался быть «лучшим» сыном. Все лавры, слава, доверие и, главное, любовь отца — все доставалось ему, старшему, законному наследнику. А если бы он был на месте Торгнира? Сидел бы в этой вечной тени, глотая обиду и горечь? Озлобился бы? Возненавидел? Да, драугр побери, еще как бы возненавидел! Его собственная ярость подсказывала ему ответ.

Но теперь эти запоздалые мысли и никому не нужные прозрения были бесполезны. Слишком поздно было копаться в семейной драме. Слишком поздно было искать виноватых. Железо закалилось в горне обиды и ненависти, и клинки были отточены. Оставалось только скрестить их.

Очередной кролик покрылся ровной хрустящей корочкой. В животе Лейфа заурчало, настойчиво напоминая о том, что он, прежде всего, воин, а не скальд, распевающий заунывные саги о былых временах. Он сорвал дымящуюся тушку с вертела и, не церемонясь, вгрызся в горячее, обжигающее мясо. Сок брызнул ему на бороду, но он лишь облизал губы, смакуя простой и прекрасный вкус жизни.

Он уже собирался отломить сочную ножку, как его бесцеремонно прервали.

— Лейф! Смотри! — крик одного из воинов, стоявших на вахте у самой воды, тараном ударил в уши…

Лейф, все еще жуя жареную крольчатину, поднял голову, и его лицо мгновенно помрачнело. Брат снова смог его удивить. В который раз уже… И всякий раз это было неприятно.

По морю, рассекая свинцовые пенные волны, шли корабли. Не два-три разведчика. Не мелкая группа. А целая армада. Стройные стремительные драккары с надутыми от ветра полосатыми парусами. И более неуклюжие торговые кнарры. Всего дюжина судов. На каждом парусе маячил знакомый родной знак Альфборга: ветвистое древо, растущее из ладьи.

Палубы были черны от людей. Воины в кольчугах и кожаных доспехах сновали вдоль бортов. Мелькали копья и топоры. Человек пятьсот. Не меньше. Они клином направлялись прямо к бухте.

И, судя по всему, они решили, что маленькая победоносная война начинается именно здесь и сейчас. Торгнир спланировал это с самого начала. Пока его основная, пешая армия давила с суши на Буянборг, этот флот должен был обойти и ударить с моря. В самое уязвимое место. В тыл. В сердце. И по счастливой случайности, Лейф со своим маленьким отрядом оказался единственным камушком на этом пути.

— Настоящий викинг, — с горькой усмешкой произнес Лейф, — всегда использует и топор, и драккар. И, видимо, мой брат — не исключение. — Затем его низкий голос прогремел над всей бухтой. — Планы меняются! К оружию! Готовимся к бою!

— Их больше, Лейф, — мрачно, без обиняков, констатировал старый воин с тяжелой секирой на плече. — Гораздо больше. Почти втрое.

— Верно, старик, — оскалился Лейф, и в его глазах вспыхнул радостный огонь. Огонь, который сжигал все сомнения, все сожаления, всю черную меланхолию. — Значит, сегодня мы впечатлим богов так, как не впечатляли никогда! Все равно пускать их дальше нельзя! Ни один корабль, ни один воин не должен пройти к Буянборгу с этой стороны!

Он с силой швырнул недоеденного кролика прямо в костер, где тот вспыхнул ярким факелом. Его рука сама нашла рукоять боевого топора — старого, тяжелого, с намертво прикипевшими к древку пятнами крови. Сталь загудела, возжелав новой жатвы. Предстояло устроить брату и его «гостям» самый негостеприимный, самый кровавый прием на всем белом свете!