Книга Варяг III, страница 61 – Иван Ладыгин

Мы пали на широкую постель из мягких оленьих шкур в сплетении горячих объятий, срывая друг с друга одежду, теряя границы между «я» и «ты». Ее тело было стройным и сильным, кожа — прохладной и шелковистой под моими ладонями.

Мы были двумя половинками, нашедшими друг друга на краю света, в вихре крови и стали. И сейчас сталь была отброшена в сторону.

Всё бытие растворилось в жарком мраке комнаты… В этом мире наступило время и для этого. Для настоящей любви…

Торгнира всё раздражало… Стертый зад о седло, холодный порывистый ветер, влажность, оседающая на мехах — всё это не прибавляло веселья.

В сагах почему-то никогда об этом не говорили… Скальды намеренно опускали нелицеприятные подробности тех или иных войн. Во всяком случае, он никогда не слышал о том, как герои справляли нужду и морозили собственный зад в каком-нибудь овраге, как они жрали одну и ту же вяленую рыбу каждый день, как они мерзли и засыпали на влажной земле… Как они матерились из-за какой-нибудь бытовой мелочи… Об этом не было ни строчки!

Но больше всего его злила эта проклятая медлительная суета…

Каждый день промедления обходился ему дороже сундука с золотом. Он чувствовал себя охотником, угодившим в собственный капкан.

Его армия, этот разжиревший могучий зверь, созданный его волей и щедрыми обещаниями, теперь тащился по горным тропам и сырым лесам Буяна с непозволительной медлительностью.

Воздух прессовал легкие пудовыми кулачищами, наполнял их запахами грибов и хвои. Капли росы сверкали на паутинках — те, в свою очередь, растягивались между настырных веток, окутывали плащ, цеплялись за ресницы… Лес стоял стеной. И он был безразличен к их маршу…

Колеса повозок с провиантом вязли в грязи, кони спотыкались на корнях, а тысячи людей растянулись длинным обжорливым питоном.

Он держался в авангарде, как и подобает настоящему лидеру. Гнедой жеребец под ним дышал удалью и силой. Но сегодня этот чертяка суетился, фыркал и водил ушами, словно чуял беду в самом воздухе.

Рядом, на своем старом вороном коне, сидел Ульрик Старый. Отец являлся живым напоминанием о прошлом, которое Торгнир намеревался стереть в порошок.

Молчание между ними держалось прочной стеной, возведенной годами обид, пренебрежения и холодной отстраненности. Торгнир чувствовал вес этого молчания на своих плечах. И он был тяжелее любой кольчуги…

— Зачем ты взял меня с собой? — наконец нарушил тишину Ульрик. — Лишний раз помучить? Упиться своей властью, глядя, как старик трясется в седле? Или ты хотел, чтобы я увидел твое величайшее триумфальное шествие?

Торгнир медленно повернул к нему голову. Его лицо исказила кривая ухмылка.

— Ты всегда брал с собой в походы Лейфа. Настоящего сына и наследника. Будущего ярла. Меня же ты не жаловал. Вечно я был слишком молод, слишком горяч, слишком несдержан. «Оставайся, Торгнир, правь Альфборгом в мое отсутствие». «Оставайся, сын, береги очаг». Пока вы с братцем рубили головы врагам и пили мед из их черепов, я пересчитывал бочки с селедкой и выслушивал жалобы купцов на завышенные пошлины. Вот я и решил исправить эту семейную несправедливость. Чтобы ты увидел все своими глазами. Чтобы мы прошли этот путь вместе. Хотя бы один раз…

Говоря это, сын не лукавил. Ульрик чувствовал это. Поэтому он тяжело вздохнул и сгорбился под невидимым грузом сожалений.