Книга Варяг III, страница 56 – Иван Ладыгин

Меня втолкнули в жаркую баню. Пар стоял столбом, било по лицу, пахло дымом, березовым веником и хмелем. Свет от очага, где раскалялись камни, бросал на стены гигантские, пляшущие тени. Меня быстро раздели и усадили на верхний, самый жаркий полок. Торгрим, красный как рак, уже размахивал громадным дубово-березовым веником.

— Ну, брат-конунг, принимай последнюю холостяцкую порку! Зададим жару твоей былой жизни! — рявкнул он, и обрушил на мою спину и плечи град жгучих ударов.

Я невольно вскрикнул. Жар бил в самые кости, в каждую мышцу, смывая усталость и боль старых ран.

— Эй, полегче, кузнец! — захохотал Асгейр, окатывая меня из деревянного ушата ледяной колодезной водой. — Ты не крицу в горне плавишь! Человека паришь!

Дух из меня вырвался со свистом. Я задрожал, кожа загорелась огнем, а потом лед проник внутрь. Пока я отходил от шока, в мою руку сунули огромную, просмоленную кружку ледяного горького пива.

— Пей! Очищайся не только снаружи, но и изнутри! Вымывай из себя дух одиночки! — потребовал Торгрим, снова занося веник над моей спиной.

Я залпом осушил кружку. Хмельная горечь ударила в голову, смешавшись с жаром пара и ледяным шоком. Шутки и смех становились все громче. Здесь, в этом мужском кругу, среди этой грубоватой, но искренней заботы, я чувствовал себя своим как никогда. Я был их конунгом, но в эту минуту — просто Рюриком, другом, товарищем, которому они от всей души желали счастья.

— Говорят, после такой бани и ребенок рождается крепким, как дуб! Да и в любви это помогает. — подмигнул кто-то из молодых дружинников. — Меньше воняешь…

— Вот-вот! Главное, конунг, не забывай, для чего тебя старательно моют! — добавил другой, вызывая новый взрыв хохота. — Пусть Астрид родит тебе много сыновей!

Меня отпарили, отмыли, снова облили ледяной водой и насухо вытерли грубыми полотнищами из простой ткани. Затем вручили свежую рубаху и штаны из мягкой, но прочной льняной ткани.

Чистого, пропаренного, раскрасневшегося и слегка ошалевшего от перепада температур и хмельного пива, меня торжественно повели из бани прямиком в ярловский дом, где уже вовсю начинался пир.

Главная зала едва вмещала всех желающих. Длинные дубовые столы, сдвинутые в единый пиршественный круг, ломились от яств. Не было изысков и дорогих деликатесов с юга — все было просто, сытно, по-крестьянски обильно и оттого еще дороже: дымящиеся горы жареной баранины и свинины, запеченная в золе сладкая репа и морковь, груды душистого ржаного хлеба, громадные, пластами разложенные лососи на деревянных плахах, бочки с квашеной капустой, моченой брусникой и лесными яблоками. За стенами дома, в огромном дворе, накрыли еще десяток столов — пировал весь народ, и оттуда доносился такой же радостный, оглушительный гомон.

Скальды в углу залы перебирали струны лютней и дудели в костяные свирели, наполняя пространство ритмичной, зажигательной музыкой. Один из них, седой старик, стоял у центрального столба и сказывал веселую сагу о проделках Локи, как тот пытался украсть молот Тора.

Меня и Астрид усадили на два резных дубовых трона во главе большого стола. Они были новыми, сработанными Торгримом и его подмастерьями специально к этому дню — с вырезанными рунами защиты и плодородия. Между нами поставили огромный кубок медового вина, настоянного на травах.