Книга Варяг III, страница 2 – Иван Ладыгин

Драугр тебя побери, Весельчак, — прошептал он в душе. — Ты все же сумел меня удивить!

* * *

Самое паршивое чувство на этом свете — это чувство вины. Оно не жжет, как ярость, не холодит, как страх. Оно давит мокрым и грязным камнем, намертво привязанным к твоей шее. И ты тащишь его за собой, спотыкаешься, падаешь лицом в грязь, а он все давит, не давая вдохнуть полной грудью.

Я ощущал его всем своим естеством. Я был виноват перед всеми.

Перед Бьёрном, который поверил мне и положил на алтарь этой веры свою жизнь, свою жену, своих детей. Перед Ингвильд, чье материнское тело так и не смогло защитить ее мальчиков. Перед Акселем и Олафом, которые так и не успели вырасти. Перед каждым воином, каждым жителем Буяна, чьи дома теперь были черными скелетами, а жизни — пеплом.

Мне не хватило ума. Не хватило слов. Не хватило силы, чтобы найти другой путь, чтобы переубедить этих упрямых, гордых людей, что с Харальдом можно договориться, что можно избежать этой бойни. Я когда-то преподавал историю, черт возьми! Я знал, к чему ведут такие войны! Но знание оказалось беспомощным против ярости и долга.

На душе было мерзко и пусто. Все, чего я хотел, — это рухнуть в темный угол, закрыть глаза и провалиться в небытие, где нет ни боли, ни ответственности. Но мир, жестокий и требовательный, не оставлял мне такой роскоши…

Едва стих последний лязг оружия и отчаянные крики сменились стенаниями раненых, ко мне начали стягиваться люди. Сначала по одному, застенчиво, с потерянным видом. Потом — группами. Они смотрели на меня с ожиданием. С некой потребностью.

Их миропорядок рухнул. Их конунг пал. Их вожди были мертвы или ранены. И они, как дети, искали того, кто скажет им, что делать дальше. Кто укажет дорогу в этом новом, ужасном мире. А дорогу указывать пришлось мне. И эта проклятая ответственность злила меня, жгла изнутри, как желчь.

Эйвинд подошел ко мне первым. Он был весь в саже и крови, но в его глазах по-прежнему прыгали игривые чертики. Он, ко всему прочему, шутливо раскланялся, размашисто и театрально.

— Ну что, конунг, — прохрипел он, — каковы будут первые повеления? Прикажешь заложить пир на тысячу человек? Или начнем с малого — найдем тебе корону поприличнее?

— Не сейчас, Эйвинд, — голос мой звучал хрипло и отчужденно. — Не тот момент.

— А по-моему, тот самый, — парировал он, не смущаясь. — Людям нужно видеть, что у руля стоит не призрак, а живой человек. Пусть и хромой, злой и некрасивый.

Он был прав. Черт его побери, он всегда был прав в этих простых, человеческих вещах. Но от этого не становилось легче.

— Ладно, — выдохнул я, смиряясь с неизбежным. — Первое: собери людей, тех, кто еще может держать ведро. Туши, что еще горит. И найди мне всех раненых. Всех, понял? Наших, чужих — всех.

— Будет сделано, ярл, — кивнул Эйвинд, и в его глазах мелькнула тень былой серьезности. Он развернулся и пошел, уже отдавая первые приказы своим уставшим товарищам.

Я видел, как Астрид, бледная, но собранная, уже руководила группой женщин и нескольких уцелевших мужчин. Они методично, с каменными лицами, стаскивали тела в длинные ужасающие ряды. Опознавать было почти некому. Она встретила мой взгляд, и в ее глазах я прочел железную решимость. Мы просто должны были сделать это. Должны были закончить этот кошмар и остаться людьми.