Книга Варяг II, страница 86 – Иван Ладыгин

К его спине прижалось что-то знакомое и теплое. Нежные руки обвили его шею и сомкнулись на его мощной груди.

— Опять проблемы с девчонками? — прошептала Игнвильд ему на ухо. В ее родном голосе звенела любящая насмешка. — То она в слезы, то в гнев, то в молчаливую обиду на год. Никакого постоянства.

— С вами, женщинами, всегда так сложно! — с искренним, накипевшим раздражением вырвалось у него. — Никакой логики! Один сплошной водоворот страстей и чувств!

— Не обобщай, мой грозный воин. — она встала перед ним, а затем мягко повернула его лицо к себе. Ее глаза, серые и глубокие как осеннее море, смотрели на него с бездонной нежностью и пониманием. — Со мной — всегда проще. Я не девчонка. Я твоя жена. И я знаю цену и твоей ярости, и твоему молчанию.

Она потянулась на носочках и поцеловала его. Глубоко, медленно, с той всепоглощающей нежностью, что способна была растопить любой лед в его душе, развеять любые тучи. Он ответил ей, вкладывая в этот поцелуй всю свою усталость, весь свой страх, всю неизбывную тяжесть власти, всю горечь от непонимания. Ее губы были спасением и обещанием забвения.

— Пойдем в постель, — сказала Ингвильд, отрываясь от его лица. В ее глазах плясали те самые искорки, что сводили его с ума двадцать лет назад. — Я хочу тебя. Сейчас. Сию секунду. Пока весь Буян не свалился нам на головы со своими проблемами.

Она схватила его за руку и потащила за собой, назад, в прохладную, сумрачную полутьму горницы. Он, как мальчишка, как тот самый юный ярл, что когда-то брал ее в жены, позволил ей вести себя. Они смеялись, сбрасывая с плеч груз лет, ответственности и тревог. Ее смех был звонким и беззаботным, его — низким и грудным. На мгновение он почувствовал себя снова молодым — тем лихим, бесшабашным викингом, что брал все, что хотел, силой своего меча и обаяния, и не боялся ни богов, ни людей.

Но за тяжелой дубовой дверью комнаты, словно неотвязная тень, оставалась его совесть. И страх. Страх за Акселя, за Олафа, за этих двух мальчишек Эйрика, что смотрели на него как на отца. Страх за Ингвильд, спрятавшую свое беспокойство в страсти. Страх за каждого рыбака, каждого кузнеца, каждого ребенка Буянборга. Все они были в его руках. Все их жизни, их будущее. И его руки дрожали от этой ноши.

Но сегодня… сегодня он был просто мужчиной. Он хотел быть с той, кого любил всю свою жизнь. Хотел забыться в ее тепле, в ее страсти, в ее безоговорочной вере. И ни о чем не думать. Хотя бы один единственный, украденный у судьбы час.

* * *

Сердце мое запело дикую лихую песню при виде этих бревенчатых стен, дымящихся крыш и знакомых силуэтов драккаров у причала.

Наш драккар, словно старый изможденный ветеран, с гордо поднятой головой разрезал холодную бирюзу буяновского залива. Каждый взмах сорока весел отдавался ноющей, знакомой тяжестью в моих плечах, спине, прессе. Мускулы горели огнем, но это был благородный огонь труда, а не адское пламя битвы. Мои ладони, когда-то стертые в кровь о весла и рукояти мечей, теперь были покрыты грубой, как древесная кора, кожей. Они вынесли все. Они заслужили право снова коснуться родной земли.

Мы подошли к причалу. Массивные бревна чернели от времени и соленой воды. Знакомый до слез запах ударил в нос. Пахло дымком, смолой и чем-то неуловимым, что бывало только здесь и нигде больше. Запах дома.