Книга Варяг II, страница 60 – Иван Ладыгин

Один из наших дружинников окликнул их:

— Эй! Вы кто? Куда путь держите?

Из толпы медленно вышел седовласый мужчина. Его спина, несмотря на возраст, была поразительно пряма, но во взгляде читалась тяжесть, равная вечности.

— Мы идем к ярлу Ульрику. — хрипло произнес он. — Просить… помощи и справедливости. Или хотя бы крова над головой, пока зима не сковала землю.

Я подъехал ближе, заставив коня сделать несколько шагов вперед.

— Что с вами случилось?

Старик внимательно посмотрел на меня: его взгляд скользнул по моему добротному плащу, по рукояти меча, по лицу.

— Вчера ночью… — он начал и закашлялся. — Какие-то ублюдки… волки в человеческом обличье… сожгли наш хутор. Благо, успели вывести всех в лес, услышали лай собак. Никого не убили. Их было мало, видимо, разведка или просто шайка подонков. Побоялись связываться, подожгли амбары, хлева… и скрылись.

Из-за его спины, словно юркий зверек, выглянул мальчишка лет десяти. Лицо его было испачкано сажей и следами слез, но глаза горели лихорадочным недетским огнем.

— Они кричали! — выпалил он, сжимая кулаки и с ненавистью глядя на наши доспехи, на наши лица. — Я сам слышал! Кричали, что передают привет от Бьёрна Веселого! От конунга с Буяна!

Меня будто окатили ушатом ледяной воды из горного ручья. Холодный, липкий пот проступил на спине. Это точно был Сигурд! Харальд был слишком далеко. Торгнир не рискнул бы такое сейчас проворачивать. Оставался только это старый хрыч. Он был заинтересован в том, чтобы сорвать союз и опозорить Бьёрна, выставив его кровожадным варваром, а меня — лживым посланником. Подстава была проста и гениальна в своем подлом коварстве.

Эйвинд, сидевший рядом, аж позеленел от сдержанной ярости. Он резко, с силой сплюнул на землю, почти под ноги старику.

— Поосторожнее со словами, щенок! — прошипел он. — Конунг Бьёрн — благородный воин, потомок великих мореходов! Он никогда, слышишь, НИКОГДА бы не поступил так с безоружными, с женщинами и стариками! Ты либо врешь, либо тебя обманули, как последнего дурака!

Но мальчонка оказался не из пугливых.

— Я правду говорю! — закричал он с обидными слезами на глазах. — Я сам все слышал! «Передайте привет от Бьёрна Веселого!» — так и было! Слово в слово!

Обстановка накалилась до предела. Наши дружинники насторожились, их руки невольно потянулись к рукоятям топоров и мечей. Беженцы сбились в тесную, испуганную кучу, глядя на вооруженных до зубов воинов, словно на своих палачей.

— Тише, Эйвинд, — строго сказал я, поднимая руку. — Оставь его.

Я спешился и сделал несколько шагов к старику, стараясь вложить в свой взгляд всю возможную искренность и тяжесть своей позиции.

— Послушайте меня. Мы проводим вас к ярлу Ульрику. Лично. Вас накормят, обогреют, дадут кров. И мы во всем разберемся. Клянусь своим именем и мечом, справедливость восторжествует. Те, кто это сделал, ответят по всей строгости закона.

Я видел недоверие в его старых, выцветших глазах. Он видел слишком много лжи в своей жизни. Но видимо, и усталость, и отчаяние брали свое. Он медленно, с трудом кивнул.

И мы двинулись дальше, но теперь наш отряд пополнился этой живой, страдающей, горькой иллюстрацией того, как легко, одним подлым ударом, разрушить хрупкие мосты доверия, как просто разжечь пожар войны. И как неимоверно сложно, почти невозможно, потушить его.