Книга Варяг II, страница 32 – Иван Ладыгин

В этот момент его внимание, вышколенное годами стычек и засад, привлекло движение на дальней дороге. Все разом смолкли, руки сами потянулись к рукоятям мечей и топоров, лежавших рядом. К хутору, пошатываясь на ухабах, двигалась убогая повозка, запряженная одной тощей, облезлой клячей. На облучке сидел, съежившись, мальчишка. Рядом, еле держась в седле, — второй, постарше.

— Кто это такие? — пробурчал Кетиль, щурясь. — Нищих каких-то прибило.

Повозка, отчаянно скрипя, подкатила ко двору. Лошадь, почуяв людей и воду, остановилась, тяжело дыша. С её морды капала нехорошая пена. Мальчик на облучке поднял бледное, испачканное в грязи и слезах лицо. Глаза его лихорадочно блестели.

— Помогите… — просипел он из последних сил. — Мы ищем Рюрика… Целителя… Слышали, он тут…

Его спутник на лошади закачался, глаза его закатились, и он с тихим, жалобным стоном рухнул на землю, подняв маленькое облачко пыли. Мальчик, который просил о помощи, вдруг забился в бреду, его тело сотрясала дрожь.

— Рюрик… Скальд… Помоги… Мама… Все горит…

Торбьёрн и Эйнар, не сговариваясь, бросились к ним. Старик, кряхтя, но ловко подхватил на руки того, что упал. Эйнар в два прыжка оказался у повозки и вытащил оттуда второго, совсем уже беспамятного, мальчишку.

Стейн, не притрагивавшийся к еде, отошел от костра и вплотную подошел к Хакону, наклонившись к его уху.

— Хакон, — сказал он тихо, но с железной твердостью. — Погляди на них хорошенько. Горят, как в лихорадке. Но в лихорадке ли? Может, это чума? Я слышал, тут рыбак со всем семейством недавно погорел от хвори. Тащить заразу в дом, под одну крышу с нами — плохая идея, брат. Очень плохая. Один труп — и всему хутору конец.

Хакон медленно перевел свой единственный глаз со Стейна на мальчиков. Бледность, лихорадочный румянец, слабость. Но чума ли? Нет, не похоже. Чума косила иначе, быстрее, страшнее.

— Чушь собачья, — отрезал он. — Обычная осенняя лихорадка. От переутомления, голода и грязной воды. Случалось — и не такое видел. А отказать путникам, да еще и детям, в помощи и крове — все равно, что плюнуть в лицо самому Одину и растоптать дар гостеприимства. Не наши это порядки. Не по-нашему.

Он посмотрел на Стейна, и в его взгляде не осталось места для возражений.

— А ты иди, смени Асвальда на восточном валу. Ему одному там скучно, глаза слипаются. И скажи ему от меня: зевать — значит умирать. Чтобы ни одна мышь без спросу не проскочила. Мало ли.

Стейн молча кивнул и, бросив последний настороженный взгляд на дом, куда уже унесли мальчишек, развернулся и зашагал прочь. Хакон же остался сидеть, не двигаясь, его взгляд был прикован к захлопнувшейся двери. «С богами говорит… Добрый…» — пронеслось у него в голове. Ну что ж. Посмотрим, что скажут боги на эту его доброту. И какую цену за нее придется заплатить.

* * *

Лес на подступах к Альфборгу был сырым, темным и безмолвным, как гробница. Воздухом можно было прикрываться, как щитом, — настолько плотным он был от тяжелого запаха гниющих листьев, влажной земли и грибной прели.

Карк неподвижно стоял, слившись со стволом векового ясеня, сплошь покрытого мхом. Мужчина ковырялся ножом в зубах. Его люди, пятеро самых надежных, молчаливых и беспринципных негодяев, ждали, рассредоточившись среди призрачных теней деревьев.