Книга Варяг II, страница 31 – Иван Ладыгин

— Рюрик хозяйственный, — согласился Хакон, и в его единственном глазе мелькнуло уважение. — С умом. Землю чувствует. Рука твердая. Такими и ярлы должны быть. Не то, что этот… Сигурд Крепкая Рука… — имя он произнес с таким холодным презрением, что воздух, казалось, покрылся инеем. — Тот только и знает, что чужие земли отбирать, чужих жен в наложницы таскать да на хольмганги вызывать тех, кто слабее. Настоящий воин силен в бою, а не в уловках.

Имя Сигурда повисло в воздухе, словно ядовитый туман. Веселье схлынуло мгновенно, будто его и не было. Хакон ощутил, как старый холодный шрам на щеке заныл с новой силой.

— Вот бы он сюда лично приперся, — тихо произнес Стейн, впервые за вечер подняв на Хакона свои глаза. В них горел мрачный, неприкаянный огонь. — Со всей своей спесивой сворой. Мы бы ему устроили такой прием, что он свою «Крепкую Руку» потом долго бы искал. Напомнили бы, как он моего брата, юнца зеленого, на поединке зарубил. Из-за косого взгляда, брошенного не туда. Из-за девицы, на которую тот посмел посмотреть.

— Напомнили бы, — кивнул Хакон, и его пальцы бессознательно сжались в кулаки, будто ощущая рукоять топора. — Не сомневайся. Расплата придет. Всему свой черед. Боги всё видят. И ничто не забывают.

Его тяжелый и оценивающий взгляд упал на две фигуры, возившиеся у нового загона. Старый Торбьёрн и молодой Эйнар сосредоточенно подгоняли топором мощный столб.

— Эй, старик! Подойди-ка! — крикнул Хакон. Торбьёрн обернулся, выпрямил спину, с хрустом разминая затекшие суставы, и неспешно подошел, потирая поясницу. — Хозяин твой… Каков он в быту? Расскажи нам, скоротаем время. А то тут одни байки о женских подолах слушать приходится.

Торбьёрн снял шапку, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

— Рюрик наш? Хм… Ну, так о нем все уже всё знают. Чего размусоливать-то?

— Ты мне не ерепенься, дед! — рявкнул Хакон. — Те байки, что гуляют по Буяну мне не интересны. Хочется услышать правду из первых уст, так сказать…

— Ну… Хозяин он добрый. — начал Торбьёрн. — Справедливый. С ним… спокойно что ли. Не кричит, не бьет, по пустякам не суетится. Слово скажет — тихо, а слушаешь, потому что умно. И все понятно.

— Добрый? — усмехнулся Хакон. — Доброта в нашем мире до добра не доводит, старик. Добрых в курганах давно уже тлен доедает.

— Не та доброта, что от слабости, хёвдинг, — покачал головой старик, и в его мутных глазах вспыхнула искра. — А та, что от силы идет. Он сильный. А сильный может позволить себе быть справедливым. Он… он с богами говорит, что ли. Шепчут они ему разное…

Эйнар, стоявший позади и слушавший, с жаром закивал, его молодое лицо озарилось энтузиазмом.

— Правда, хёвдинг! Я сам слышал! В кузнице, бывало, стоит у горна, металл в руке держит, а сам бормочет что-то на непонятном, чужом языке. Словно с огнем советуется, с духом железа. И металл ему поддается, как воск в руках мастера! А потом топор получается — острее бритвы и крепче самого доброго булата! Я такое ни у одного кузнеца не видел!

Хакон хмыкнул, на этот раз с легким, непонятным ему самому недоумением. «С богами говорит». Всякое бывало на этом свете. Вёльвы, шаманы, провидцы… Но этот Рюрик, этот «дважды-рожденный», был не похож ни на тех, ни на других. В нем не было ни дикой одержимости, ни напускной таинственности. Был лишь спокойный, неуклонный расчет.