Онлайн книга «Варяг II»
|
Торгнир спокойно смотрел на их тела. На его лице не было ни торжества, ни сожаления. Лишь холодная, усталая решимость и пустота в глазах. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Уберите здесь. И вымойте пол. Пока слуги и воины возились с телами, волоча их за ноги, он подошел к столу, налил в кубок свежего меда, взял пучок высушенных трав — то самое лекарство, что оставил Рюрик, — а также схватил тарелку с жареной на углях курицей. С этим незатейливым ужином он молча вышел из зала и поднялся по крутой, темной лестнице в покои отца. У дверей стояли двое стражников — его личные люди, проверенные. Они молча, с суровыми лицами, пропустили молодого ярла. Ульрик Старый сидел в своем кресле у высокого стрельчатого окна, за которым простиралось черное, усыпанное крупными звездами осеннее небо. Он не повернулся на скрип двери, но Торгнир знал — отец слышал его. Слышал и крики, и звуки боя внизу. — Тебе нужно выпить лекарство и поесть, отец, — тихо, без предисловий, сказал Торгнир, ставя еду и питье на маленький дубовый столик рядом с креслом. — Не хочу, — голос Ульрика был слаб, но в нем еще теплилась искра былой твердости. Он медленно обернулся. Торгниру стало физически больно видеть, как сильно отец сдал за эти несколько дней. Кожа на его лице стала полупрозрачной, восковой, обтянув острые скулы, глаза ввалились и потухли. Казалось, время, сжатое в кулак, ударило его разом, состарив еще лет на десять. — Я слышал крики. Грохот. К нам приходили послы от Харальда. О чем вы договорились, сын мой? — Ни о чем, — отрезал Торгнир, глядя куда-то в пол, в щели между грубыми досками. — Я приказал убить их. Обоих. Ульрик содрогнулся. Его иссохшие пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Ты… Ты нарушил священный завет богов, сын мой, — прошептал он, и в его глазах вспыхнула старая, яростная боль. — Нельзя поднимать руку на послов. Даже с плохими вестями. Это… это скверна. Вечная. Позор на весь наш род. На всех наших предков. Гневного Одина ты накликал на свою голову! — Я уже много чего нарушил, отец, — с горькой беспомощной усмешкой ответил Торгнир. — Перешел столько черт, что поздно сожалеть и читать мне мораль. Поздно. Но обещаю тебе… — он поднял взгляд и посмотрел на отца. — ты будешь гордиться мной. Вопреки всему. Вопреки богам и людям. Альфборг будет сильным. Неприступным. И свободным. Я сделаю его таким. С этими словами он резко развернулся, чтобы уйти. Но у самой двери его остановил тихий, надтреснутый голос отца. — Торгнир… Тот замер, не поворачиваясь, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Что ты сделаешь… с Лейфом? — спросил Ульрик, и в его голосе дрогнула неуловимая нотка отцовской любви. — Убьешь собственного брата? Прольешь кровь своей крови? Торгнир сжал кулаки. Секунду, другую он молчал, борясь с хаосом чувств, бушующих в нем. — Посмотрим… — наконец выдавил он. — Тебя же я не убил… И, не сказав больше ни слова, не обернувшись, он вышел, с глухим стуком прикрыв за собой дверь. В темном, холодном коридоре он прислонился лбом к шершавой, каменной стене, закрыл глаза и несколько долгих секунд просто дышал, пытаясь заглушить боль, сомнения и страшную, всепоглощающую тяжесть короны… * * * Утро было ясным, пронзительно красивым и обманчиво мирным. Солнце, еще не набравшее силу, золотило рыжую, багряную и лимонную листву, что ковром устилала склоны холмов. Оно заставляло искриться каждую каплю росы на паутинках. Пахло морем, хвоей и дымком от костров. |