Книга Варяг II, страница 101 – Иван Ладыгин

— А что будет… потом? — спросил он. — Когда пыль битвы осядет и дым над Буянборгом рассеется? Что будет с Альфборгом? С этими землями? Со мной, в конце концов?

Второй посол, коренастый и широкоплечий, переступил с ноги на ногу, его доспехи тихо звякнули.

— В смысле? Остров, разумеется, перейдет под длань Харальда. Вы же останетесь здесь управлять этими землями. Как его наместник. Со всеми почестями.

Торгнир нарочито громко рассмеялся. Его смех был невеселым и колким, как первый лед.

— Надолго ли? — переспросил он, и смех его так же внезапно оборвался. — Я просто не питаю иллюзий, друзья мои. Харальду гораздо выгоднее и надежнее посадить здесь кого-нибудь из своей крови. Своего родича, племянника, брата. А я… я чужак. Неудобный союзник, пришедший к власти через предательство. Так ведь? Рано или поздно я стану ему не нужен. Или опасен.

Первый посол заметно занервничал. Его рука непроизвольно потянулась к рукояти меча, висевшего на поясе.

— Наш конунг — человек слова! Ему можно доверять. Он ценит верность и щедро вознаграждает за нее. Он не тот, кто забывает оказанные услуги.

— Конечно! — Торгнир снова усмехнулся, наконец отхлебнув густого, темного меда. — Вы иного и не скажете. Вы ведь его люди. Его хускарлы, вскормленные с его руки. Но знаете ли вы… — он наклонился вперед, упершись локтями в колени. — как именно я пришел к этой власти? К этому трону, на котором сижу?

Коренастый посол нахмурился, его скулы напряглись.

— Ваш отец… умер. Состарился, заболел. Разве не так? Мы слышали, он был немощен.

— Нет! — с неподдельной горечью в голосе ответил Торгнир. — Он не умер. Он сидит в заточении в своих покоях. Живой. Сытый. Одинокий. Пока что дышит. И я предал его. Собственного отца. Запер, как дикого зверя в клетке. Потому что посчитал, что его слабость, его упрямство и старомодная честь ведут наш народ, Альфборг, к гибели. Его предал родной сын… Его плоть и кровь…

Он замолчал, давая им прочувствовать весь гнет этих слов. В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и тяжелым дыханием послов.

— И вот какой вопрос меня гложет, не дает спать по ночам, — продолжал Торгнир, вставая и начиная медленно прохаживаться перед ними. — Как я, такой — отцеубийца по сути, предатель, — как я могу доверять Харальду в этом прогнившем, вероломном мире? Если сын предает отца… то что уж говорить о каком-то чужом конунге, который мне даже не друг, а лишь временный попутчик на дороге войны?

Послы переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание. Поняли они и другое — свою участь. Их руки разом схватились за рукояти мечей.

— Мой народ ни под кого не прогнется! — внезапно крикнул Торгнир, и его голос загремел под темными сводами. — Ни под Бьёрна, ни под Харальда! Альфборг всегда был свободным! И я… я лучше дождусь, пока медведь сразится с драконом, и добью ослабевшего победителя! Стража! Убить их!

Из теней по периметру зала немедленно вышли дружинники Торгнира. Их мечи и секиры уже были готовы к работе. Послы, рыча, отступили спиной к спине, выхватив свои клинки. Завязалась короткая, яростная и безжалостная схватка. Послы сражались как загнанные волки, отчаянно и умело, положив троих нападавших. Но против двадцати человек, против этого капкана, у них не было ни единого шанса. Вскоре оба чужеземца лежали в лужах собственной крови на каменном полу, их доспехи были изрешечены, а тела изрублены.