Книга Бремя власти IV, страница 82 – Иван Ладыгин

— Николай?.. Милый… Где ты? Что с тобой?

Ее шепот был полом мольбы и отчаяния. Я мягко, но неумолимо отстранился. Наши взгляды встретились. И в ее сапфировых, всегда таких ясных и твердых глазах я увидел панику. Ужас. Она смотрела на незнакомца, на двойника, на пустой сосуд, на котором было нарисовано лицо человека, которого она любила.

Анна, наблюдая за этой короткой, но красноречивой сценой с другого конца двора, с горьким, ядовитым удовлетворением сжала губы. Я чувствовал ее мысли… Ее боль, ее унижение нашли наконец свое отражение. Я был потерян не только для нее. Я был потерян для всех.

Анна, больше не в силах сдерживать бурю внутри, резко шагнула вперед, нарушив хрупкое, только что установившееся перемирие. Ее палец был направлен на Коловрата, словно копье.

— Государь! — ее голос зазвенел, срываясь на высокой, почти истеричной ноте. — Церковь стоит отдельно от империи! Вы можете командовать армиями, но не душами! Коловрат — еретик, и он под нашей юрисдикцией! У меня четкие инструкции. Ваша светская власть не отменяет законов веры и не закрывает ему дорогу в очистительное пламя!

Конфликт окончательно сорвал все маски…

Я повернулся к ней. Моя холодность теперь заледенела окончательно, обретя стальную, неумолимую твердость горного хребта.

— Ты права, сестра Анна, — сказал я, и от моих слов повеяло могильным холодом вечной мерзлоты. — Церковь стоит отдельно. Но я — Император. И сейчас я говорю с тобой не как богослов, а как главнокомандующий на линии фронта. Через два дня мы идем к порталу X-класса, чтобы раз и навсегда покончить с угрозой, которую ваш «еретик» в одиночку сдерживал все эти годы. Ваша инквизиция может выбрать. Помочь нам. Наблюдать. Либо… — я сделал микроскопическую, но тяжелую, как свинец, паузу, — стать помехой. В последнем случае, перед лицом общей угрозы, я буду вынужден считать вас мятежниками и поступить с вами так, как предписывают военные уставы в зоне боевых действий.

Я видел, как кровь отливает от ее лица, оставляя на нем маску мертвенной белизны. Я не просто отмахнулся от ее обвинений. Я публично, на глазах у ее подчиненных и моих солдат, превратил ее и весь ее отряд из обвинителей в потенциальных предателей, в расходный материал или безмолвных статистов в моей операции. По своей воле.

— Вы… не можете… так… — попыталась она выдохнуть, но голос ее был беззвучным шепотом.

— Могу, — отрезал я, и взгляд моих янтарных глаз был тяжелым, как гиря, привязанная к ее шее. — Не сомневайся в этом ни на мгновение.

* * *

Комната погрузилась в сумерки. Последний луч солнца, робкий и холодный, умирал на каменном полу, не в силах прогнать мрак. Валерия заперла дверь на засов, повернувшись к нему спиной. В груди клокотала тревога, сжимая горло тугим узлом. Он стоял у окна, неподвижный, словно изваяние, вглядываясь в наступающую ночь. Его профиль был резок и прекрасен, но от него веяло такой ледяной отстраненностью, что ей захотелось закричать.

Она подошла к нему сзади, обняла, прижалась щекой к его спине. Мускулы под тонкой тканью рубахи были напряжены, как струны.

— Коля, — прошептала она.

Охотница почувствовала, как он вздрогнул, но не ответил на объятие. Тогда она обошла его, встала перед ним и заглянула ему в глаза. В глубине янтарных озер не было ни огня, ни узнавания. Лишь плоское, зеркальное отражение ее собственного испуганного лица.