Книга Бремя власти IV, страница 50 – Иван Ладыгин

— И хорошо, что двойник у него есть! — продолжил Коловрат, раздавая всем гигантские шампуры. — Умная штука! Пока один тут демонов мочит, другой во дворце приказы штампует пачками! Я б себе такого двойничка завел, да не из чего. Все предыдущие «ученики»… не выдержали моего темпа.

Васька поперхнулся. Песец мрачно крякнул. Атмосфера сразу потеплела, напряжение сменилось на легкое оцепенение. Коловрат своим медвежьим напором просто не оставлял места церемониям.

— Шашлык — дело святое! — провозгласил «медведь». — Общее дело сплачивает лучше всяких приказов. Особенно перед тем, как вас всех на куски могут порвать. За себя-то я не переживаю.

Вот так, без лишних прелюдий. Типичный Коловрат.

Вскоре двор заполнился аппетитным дымом и треском жира, капающего на угли. Мы же с Олегом жарили свое, «особое» мясо — темно-багровые, жилистые куски, добытые им бог знает где. От них шел сладковатый, терпкий и опасный запах. Никто даже бровью не повел. Все уже привыкли к нашим с ним «гастрономическим изыскам». Лишь Песец, нанизывая на шампур добротную свинину, бросал на наши шашлыки взгляд, полный мрачного предостережения, и тихо крестился.

Валерия устроилась рядом со мной, ее плечо тепло упиралось в мое. Платиновые волосы красавицы были собраны в простой хвост, глаза сияли спокойной сталью. Она не суетилась, не пыталась что-то доказать. Просто была рядом. И это было дороже любых слов.

Игорь сидел напротив, задумчиво помешивая угли. Взгляд его был устремлен куда-то далеко, за стены цитадели.

— О чем задумался, Железный Ветер? — поддел его Вадим, откусывая хрустящий шпик с шампура. — О Людмиле своей скучаешь?

Игорь вздрогнул, будто его поймали на чем-то постыдном. Потом смущенно хмыкнул.

— А что? Нельзя? Она… сильная. Честная. Умеет и посмеяться, и в бою плечом к плечу встать. Таких мало.

— Точно, мало! — подхватил Мухтарыч, отливая себе из бочонка темного пива. — Обычно либо стервы, либо кисейные барышни. А чтобы и то, и другое — это редкость! Держись за нее, сынок!

— Я и держусь, — тихо сказал Игорь с тихой и светлой грустью в глазах.

Песец, сидевший поодаль, мрачно наблюдал за углями. Его обычно колючий и едкий нрав куда-то испарился.

— У меня Маруся тоже такой была, — вдруг произнес он так тихо, что слова едва долетели. Все замерли. Он почти никогда не говорил о погибшей жене. — Сильная. Умная. Всегда знала, что сказать… И как сказать. Чтобы и поправить, и не обидеть. Ругала меня, чертяку, за то, что в криминал полез… А сама всегда ждала с ужином…

Он замолчал, сжав кулаки. Боль в его голосе была живой, рваной, как свежая рана. Даже Коловрат перестал переворачивать мясо и смотрел на него своим тяжелым, всевидящим взглядом.

— Она тебя любила, дурак, — отрезал медведь неожиданно мягко. — Значит, стоишь чего-то. Ты не сдох в какой-нибудь подворотне как шпана. Цени это. И живи дальше. Чтобы ее память не опозорить.

Песца будто обдали ледяной водой. Он выпрямился, и в его глазах мелькнула знакомая скалющаяся злость, но теперь в ней было меньше саморазрушения и больше… решимости. Он кивнул, сжав челюсти, и больше не проронил ни слова.

Чтобы разрядить обстановку, Васька пустился в байки про свои похождения в борделях Екатеринбурга. Какой-то молодой охотник с медной пулей на шее ему мастерски подыгрывал. Мухтарыч ворчал, что «молодежь нынче распущенная», но слушал с видимым удовольствием.