Книга Бремя власти IV, страница 39 – Иван Ладыгин

Он поднял взгляд на портрет Николая I. Сурового и непреклонного. Его собственное отражение в стекле портрета показалось ему призрачным, опустошенным до самого дна.

— Час от часу не легче… — тихо, почти беззвучно прошептал магистр в тишину кабинета.

И его механические пальцы снова заскользили по бумагам, составляя ответ на южную угрозу.

«Был радушным хозяином, но жажда одиночества была в нём сильнее гостеприимства»

Владислав Ходасевич

Боль в висках постепенно исчезала, уступая место холодной, ясной концентрации. Тело, изможденное перелетом и катастрофой, благодарно цеплялось за подпитку, которой со мной щедро делилась Мак. Но каждый мускул ныл предательской слабостью.

Тайга встретила нас немой, угрюмой враждебностью. Холодный и колкий воздух обжигал легкие с каждым вдохом. Он был густым и насыщенным запахом хвои, прелой листвы и чего-то древнего, звериного, что не поддавалось определению. Стволы вековых елей и пихт смыкались над головой в непроглядный полог, сквозь который лишь изредка пробивались косые, бледные лучи умирающего дня.

Мы шли за этим странным и угрюмым человеком, не сомневаясь в его лидерстве. В данной ситуации.

Коловрат двигался впереди… И без преувеличения, я мог сказать, что он был тенью и духом этого места. Такой же грозный и опасный.

Он стлался по земле. Его длинный, потертый плащ из грубой волчьей шкуры тихо шелестел о валежник. Сапоги, казалось, сами обходили хрустящие ветки и выбирали единственно верные, бесшумные точки опоры. Он частью этого дикого, ждущего своего часа мира.

А мы… Мы были неповоротливым, пыхтящим, громко скрипящим живым механизмом, который занесло в чужие, недружелюбные владения.

Отряд, таща на себе остатки снаряжения с «Соколика», пыхтел и отставал. Слышалось тяжелое дыхание, сдержанный мат Васьки, ворчание Песца, который то и дело спотыкался о невидимые корни. Я шел последним, замыкая цепь, и мои чувства, обостренные до предела, считывали каждую деталь этого зеленого буйства. Мои серые глаза (маскировку я так и не снял) видели больше, чем обычному человеку дано увидеть за всю жизнь.

И я видел смерть. Она была повсюду.

Коловрат, не оборачиваясь, резко взмахнул рукой, остановив Вадима, который сделал шаг влево, чтобы обойти гнилую колодину.

— Стоять, — его голос прозвучал тихо, но с металлической нотой приказа, которая заставила замереть всех. — Шаг влево — и останешься без ноги. Или того хуже.

Он легким движением плаща смахнул слой влажной хвои у своих ног. Под ним, едва заметно, блеснула стальная челюсть.

Капкан.

Но не простой. Его зубцы были испещрены мелкими рунами подавления. Они тушили бы любой магический всплеск, любое защитное заклятье, оставляя жертву наедине с холодной сталью и диким лесом.

— Для мелкой дичи, — бросил Коловрат через плечо и двинулся дальше, как будто показал нам цветочек на обочине.

Песец, красный от натуги и пытавшийся перелезть через огромное замшелое бревно, чуть не грохнулся с него прямо в замаскированную яму по другую сторону. Раздался его сдавленный вскрик. Коловрат даже не обернулся.

— Шумно топаешь, бандюга, — пророкотал он. — Демоны за версту услышат. Думал, тут пикник с барышнями? Иди тише. Громко не думай.

— Как ты понял, кто я? — искренне удивился Песец.

— У тебя на морде написано. — не оглядываясь, буркнул Олег.