Книга Бремя власти IV, страница 19 – Иван Ладыгин

— Об этом не беспокойтесь, эфенди. Персидский лев спит, и мы позаботимся, чтобы его сон был… долгим и крепким. Наши дипломаты и агенты уже в Тегеране. — Он выпрямился. — Главное для вас — чтобы у Порты появился неоспоримый казус белли. Повод для объявления войны. Желательно… такой, чтобы вызвать возмущение даже у нейтральных держав. Русская агрессия. Зверства против мирного мусульманского населения. Нарушение суверенитета. Вы понимаете. — Взгляд Чарльза был ледяным. — Создайте этот повод. Эффектно. Английская корона обеспечит вам прикрытие на море, поддержку в международных кругах и все необходимые ресурсы здесь, на земле. Флот, артиллерию, деньги для подкупа местных ханов… Абсолютное все.

Реджеп на несколько секунд задержал взгляд на своем собеседнике. Затем медленно, с достоинством, кивнул. Благодарность читалась в его карих глазах, смешанная с холодным расчетом.

— Ваши слова… вселяют уверенность, мистер Морроу. И открывают пространство для новых маневров. — Он слегка наклонил голову. — Полагаю, у вас есть… конкретные предложения? Планы? Бумаги, которые стоит изучить?

— Разумеется, эфенди, — Чарльз улыбнулся своей самой обаятельной, самой фальшивой улыбкой. Он наклонился к изящному кожаному портфелю, стоявшему у его ног. Щелкнули замки. Изнутри он извлек толстую папку с гербом британского МИДа, перевязанную темно-красной лентой. — Здесь все детали. Финансирование. Схемы поставок. Рекомендации по… провоцированию инцидентов. И гарантии нашей поддержки на случай эскалации. — Он протянул папку через стол.

Рука Реджепа, сильная, с коротко подстриженными ногтями, взяла папку. Он не стал сразу ее открывать, лишь положил рядом с собой на диван, прикрыв ладонью, как драгоценность.

— Благодарю. Это будет изучено с величайшим вниманием. — Он снова взял свою чашечку. — А теперь, мистер Морроу, позвольте отвлечься от столь… напряженных тем. Как вам наше скромное искусство? Виды Эрзурума вдохновляли многих путешественников. Или, может, поговорим о новостях из Лондона? О театре? О скачках?

Чарльз Морроу легко подхватил смену тона. Дипломатический танец продолжался. Они говорили о древних руинах Армении, о последней выставке в Королевской Академии, о перспективах железнодорожного строительства в Анатолии. Легкая, почти дружеская беседа лилась под жарким турецким солнцем, но под ней, как под гладью воды, клубились тени грядущей войны. Папка с планами лежала на шелковой подушке, тяжелая, как свинец. А на востоке, за горами, дымка над Кавказом теперь казалась чуть гуще.

* * *

Петербургский вечер, наполненный влажным дыханием Невы и запахом цветущих лип, был прохладен после дневного зноя. В роскошных покоях особняка Орловских, выходивших окнами в старинный тенистый сад, царил уютный полумрак. Лишь одна лампа, скрытая под абажуром, бросала теплый круг света на туалетный столик и фигуру сидящей перед ним женщины.

Валерия смотрела в зеркало, но видела свое отражение. Она видела другое… Иллюминатор боевого дирижабля, за которым неслись разорванные облака и темная, как бездна, земля. Она видела каюту. Тесную, качающуюся. И его. Николая. Но не того, каким его знал свет — не пьяного дебошира, не кукольного императора. А настоящего. Соломона. Его глаза — два куска горящего янтаря в бледном, изможденном лице — смотрели на нее тогда с такой силой, с такой… ненасытной потребностью, что у нее до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании.