Книга Бремя власти II, страница 4 – Иван Ладыгин

— За мной! — гаркнул один из них, нарочито грубым голосом, и все трое рванули прочь от нас, в глубь парка. Бежали они не как обычные люди — их ноги едва касались земли, каждый шаг покрывал невероятное расстояние. Магия ускорения. Холостые выстрелы из револьверов рявкнули в воздух. Бах! Бах! Это добавило хаоса.

Рыльский ворвался на площадку, белый как его парадный китель, с пистолетом наизготовку. За ним следовал десяток перепуганных гвардейцев.

— Государь! Ваше Величество! Что случилось⁈ Кто стреляет⁈

Пришло время надеть маску. Я тяжело вздохнул, и весь Соломон, воин, стратег, древний маг, схлопнулся глубоко внутрь. На поверхность всплыл Николай Соболев. Бледный, дрожащий, с огромными испуганными глазами, с кровью на щеке, с выбитым дыханием. Я схватился за руку Рыльского, как за спасательный канат.

— Лев Павлович! Ох, Господи! — запищал я. Мой голос вибрировал мелкой дрожью. — Напали! Неизвестные! Злодеи! Хотели убить! Если б не… не Юрий Викторович! — Я указал трясущейся рукой на Рябоволова, который стоял чуть поодаль… — Он спас меня! Рисковал жизнью! Такой герой! Такой верный слуга Империи! Надо… надо ему орден дать! Самый большой! И самый блестящий! Срочно!

Магистр слегка склонил голову, в его глазах мелькнула холодная усмешка. Но голос был нарочито почтительным:

— Я лишь исполнил свой долг, Ваше Величество. Эти подонки… — он кивнул в ту сторону, куда умчались его люди. — Видимо, воспользовались суматохой бала. Их поймают. Не сомневайтесь!

Рыльский окинул меня быстрым, оценивающим взглядом.

Бровь рассечена. Кровь запеклась. Скула опухла и багровела. Здоровенный синяк расцветал. На руке змеилась пара царапин от ледяных осколков. Лицо капитана исказилось смесью ужаса, вины и… подозрения? Он ведь знал, что я не тот. Но это? Нападение? Спасение Рябоволовым? Слишком удобно…

— Лекарей! — тем не менее рявкнул он гвардейцам. — Немедленно! Тех самых… из зала! Пусть осмотрят Государя и Юрия Викторовича!

Те самые. Значит, гинекологи. Ирония судьбы, не иначе… Минут через пять они примчались, запыхавшиеся, с теми же саквояжами. Их важные лица теперь выражали чистый, неподдельный ужас. Осматривать императора после покушения — это не то же самое, что проверять княжну на предмет девственности.

— Ваше Величество, дышите… нет, не так глубоко! Глубже! — бормотал один, прикладывая холодный металлический диск к моей груди.

— Рассечение поверхностное, — констатировал другой, ковыряясь у моей брови ваткой, смоченной чем-то жгучим. — Но отек на скуле значительный. Лед! Нужен лед!

— Руки, пожалуйста… Пальчики разожмите, Ваше Величество… Так, царапинки… Обработаем…

Я терпел, изображая слабого, страдающего Николку. А сам лихорадочно соображал.

Что теперь, Юрий Викторович? Выложишь карты на стол Меньшиковой? Или… или тебе интереснее наблюдать за мной? За этой игрой? Ты получил свою «диагностику». Что напишешь в отчете?

Рябоволов стоял чуть в стороне, позволяя одному из врачей прикладывать холодный компресс к слегка покрасневшему то ли от удара, то ли от усилия запястью. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в ночь, но я чувствовал… Его внимание, как радар, сканировало меня. Он поймал мой взгляд.

— Ваше Величество. — его голос нарушил суету врачей. — К сожалению, я вынужден откланяться. Инцидент требует немедленного расследования. Эти… нападавшие… должны быть найдены. — Он сделал легкий, безупречный полупоклон. — Завтра утром я явлюсь к вам, дабы справиться о вашем здоровье и… обсудить меры безопасности. И, конечно же, орден, — добавил он с едва уловимым язвительным оттенком.