Книга Бремя власти II, страница 8 – Иван Ладыгин

Степан повесил трубку. Уголки губ сами потянулись вверх. Дочки… Маруся… Дом. Единственное, что по-настоящему ему принадлежало. Единственное, что улица у него не забрала. Он отодвинул остывший чай, достал из нижнего ящика стола потертую фляжку и тяжелый граненый стакан. Налил виски до краев. Звонко стукнул стаканом по столу.

— За дом!

И за то, чтобы его защитить от всего этого дерьма: и демонического, и вполне человеческого, в лице Васьки Свинца. Первый глоток обжег горло, но мысли слегка прояснились. Придется искать союзников. Как бы он этого не хотел…

* * *

Солнце… Яркое. Беспощадное. Оно било прямо в глаза, наглое и весеннее, пробивалось сквозь щели тяжелых портьер. Я застонал, натянув одеяло на голову. Вспомнил вчерашний бал.

Бесконечные улыбки, поклоны, притворные восторги. Анна, холодная и опасная, как заточка в кружевах. Потом… эта адская прогулка по лабиринту. Рябоволов. Его ледяные иглы, его скальпель разума, вонзавшийся глубже любого клинка. Бой, от которого до сих пор гудели кости и ныли мышцы. Затем — тайное бегство во дворец, пудра, переодевания, а дальше возвращение в зал. Я претворился, что споткнулся, пока любовался салютом. Все поверили моей идиотской улыбке, дрожащим рукам… оправданиям.

После последовал круговорот придворных дам — их «ахи» и «охи»: «Бедный мальчик, должно быть переволновался и не глядел под ноги!».

Анне я щедро сыпал любезности, как горох в пустую кастрюлю… Громко, но без смысла. Даже поесть толком не дали: вечно кто-то под руку норовил подсунуть бокал или втянуть в пустой разговор.

Чертова кукла! Марионетка в короне! От одной мысли снова влезать в эту шкуру меня тошнило. Нужно было поскорее брать власть в свои руки… А для этого мне нужны были верные люди… и сила!

Поэтому никто не отменял тренировку.

Я сбросил одеяло, встал. Пол под ногами был прохладным. Тело ныло, но не от слабости, а от вчерашних подвигов. Хорошее чувство! Лишнее напоминание о том, что я все еще жив. Что могу драться!

Начал с отжиманий. Резко, до отказа. Потом пресс. Потом приседания. Потом бой с тенью: я отрабатывал уклоны, блоки, связки, которые вчера не сработали против Рябоволова. Пот лился ручьями, дыхание рвалось из груди, но каждая капля пота, каждый жгучий сигнал от мышц были глотком свободы. Здесь, в этой боли, в этом напряжении, я вновь был собой. Царем Соломоном! Воином! А не бутафорным императором…

— Ну и видок, — раздался знакомый голос с ноткой издёвки. Призрак Николай витал в углу, пристально за мной наблюдая. — Особенно после вчерашнего «падения» во время салюта. Весь двор, наверное, до сих пор ржёт. А твои любезности Анне… «Лучик мой солнечный»? Серьёзно? Я бы сдох со стыда или подобрал что-нибудь поприличнее.

— Чем дольше ты со мной якшаешься, Ник, тем язвительнее становишься. — огрызнулся я, не прерывая приседов. — Рано тебе ещё меня критиковать. Ты бы на моём месте сдох на балу от нервного истощения в первые полчаса. Или спрятался бы в буфете. Как, наверняка, делал в детстве.

Призрак помолчал с минуту. Я чувствовал его взгляд — уже не такой колючий.

— Может, и спрятался бы, — неожиданно честно признался он. — Раньше… прятался. От всего. От уроков, от политики, от отца… — голос его дрогнул. — А ты… ты не прячешься. Даже когда притворяешься. Вчера… с Рябоволовым… это было… — он искал слово. — Страшно. Но… круто. Я хочу… хочу стать хоть в половину таким, как ты. Неуязвимым. Сильным. Знающим, что делать.