Онлайн книга «Сегун I»
|
Или это просто был сдвиг по фазе… Все-таки питаться тем, что ты добыл сам — не то же самое, что кушать купленное в магазине… Мази и отвары работали с пугающей скоростью. Уже через два дня я мог ходить без хромоты. Через пять — бежать по узким козьим тропам, не спотыкаясь о выступающие корни столетних кедров. Мы быстро вернулись к привычному ритму жизни… Мы собирали ягоды на солнечных, обращенных к югу склонах. В основном, нас интересовали темно-синяя куко, кисловатая умэ и сладкая, как мед, земляника, что пряталась под папоротниками. Случай с медведем не испугал нас, поэтому мы не брезговали и рыбалкой. Это была тихая, медитативная стойка с удочкой в глубоких заводях, где вода была настолько прозрачной, что было видно каждую песчинку на дне, а форели стояли неподвижно, словно вырезанные из камня и перламутра. Продолжалась и охота… Но на этот раз — с простым и смертоносным луком из гибкого тиса. Били трусливых зайцев да глупых и важных фазанов… Природа щедро снабжала нас всем необходимым. Жизнь здесь начинала нравиться мне по-настоящему… Каждый миг отпечатывался на сердце не как событие, а как какое-то особенное состояние. Я просыпался не от вибрации нейроинтерфейса, а от щебета птиц за стеной. Вода была не из бутылки с логотипом премиального бренда, а из ручья, холодная, с легким привкусом кремния и мха. Я сидел на камне и смотрел, как туман поднимается из ущелья — сначала отдельными клочьями, потом сплошной серебристой парчой, обволакивающей вершины, пока они не растворялись в белизне, словно никогда и не существовали. Здесь не нужно было ничего доказывать. Никому. И самому себе — в первую очередь. Тот сиротский зуд, вечное, гложущее чувство: «Я должен быть важен, я должен быть значим, посмотрите на меня, я существую!» — оно потихоньку испарялось. Как роса на первых лучах солнца. Оставалась простая, тихая уверенность: я есть. Я здесь. Я — сейчас. И этого было вполне достаточно… Я часто ловил себя на улыбке без причины. Например, когда сидел на корточках у ручья и наблюдал, как стрекоза с крыльями из слюды касается поверхности воды, оставляя расходящиеся круги — идеальные и мимолетные. Или когда слушал, как Нобору, помешивая ужин, рассказывал очередную историю о кицунэ — лисе-оборотне, которую он встретил однажды на лунном перевале. Она якобы предложила ему сакэ, а он догадался подменить чашки, и она, выпив свое же зелье, превратилась в клубок дыма и исчезла с обидным фырканьем. Я словно вновь оказался в детстве — в том уникальном состоянии, когда всё простое и невзрачное — всегда необыкновенное… Отношения с Нобору тоже изменились. Он перестал быть просто «стариком, который меня спас и кормит». Он стал… родным. Теплым и твердым местом в мире, которого у меня никогда не было. Я не знал, как его теперь называть… Отцом? Дедушкой? Наставником? Наверное, всё сразу… Слова были грубы и неуместны. Это было странное чувство… Уютное, как свет от очага, и прочное, как скала, на которой мы жили… Однажды вечером, когда мы сидели у огня, доедая тушеную с лесными грибами и кореньями медвежатину, я не выдержал и сказал ему об этом. Просто, и без всяких заморочек… — Мне хорошо здесь, Нобору. По-настоящему. Я не помню, чтобы мне было так… спокойно. Он вытер платком губы и аккуратно отложил свои палочки на край миски. Его взгляд сделался глубже — будто камень прорезал водную гладь… |