Книга Системный Творец IV, страница 40 – Александр Сорокин

— Тащи его. — коротко бросила она мне, уже поворачиваясь к выходу. — Нам нельзя здесь задерживаться.

Я кивнул, подошел и, стараясь быть как можно аккуратнее, подхватил его на руки. Тело было на удивление легким, почти невесомым, но каждый его невольный стон от моих прикосновений отзывался во мне острой болью. Мы вышли в коридор, и Ксела, приоткрыв дверь, замерла, прислушиваясь.

Тишину разорвал оглушительный, пронзительный вопль, от которого заложило уши и задрожали каменные стены. Тревога.

Сразу же, словно из-под земли, со всех концов тюрьмы послышались громкие крики, топот десятков ног, лязг оружия. Выбраться теперь, не устроив бойню, было все равно что попытаться просочиться сквозь стену.

— Проклятие. — беззвучно выругалась Ксела, но паники в ее глазах не было. Лишь холодная, молниеносная оценка обстановки. Ее взгляд метнулся к ближайшей двери, такой же массивной, как и та, что мы только что вскрыли. Она приложила к замку свою резную пластину. Руны вспыхнули, металл тихо щелкнул, и дверь подалась. — Внутрь! Быстро!

Мы ввалились в кромешную темноту, и Ксела тут же захлопнула за нами дверь. К счастью, камера оказалась пуста. Воздух был густым от пыли и затхлости. Мы отступили в самый дальний, сырой угол, вжимаясь в холодную стену. Я осторожно опустил бесчувственное тело на пол и замер, стараясь дышать как можно тише. Кольца невидимости пульсировали на наших пальцах, скрывая нас от враждебного мира.

Я присел на корточки, чувствуя, как холод камня проникает сквозь ткань рубахи. Снаружи, за дверью, бушевал настоящий ад. Доносились обрывки команд, грубый лай стражников, топот шагов, мелькали тени с факелами за крошечным зарешеченным окошком в двери. Охрана, опомнившись от шока, начала методичный, яростный обыск. Они врывались в каждую камеру, с грохотом распахивая двери, переворачивая все вверх дном. С каждым новым звуком приближающихся шагов мое сердце сжималось в предчувствии беды.

Вскоре тяжелые шаги остановились у нашей двери. Жесткий удар прикладом — проверяли, не заперта ли. Затем — скрежет ключа, и дверь со скрипом распахнулась. В проеме возникли три силуэта в имперских мундирах, с мечами наперевес. Факел в руке одного из них бросил в нашу камеру дрожащий, неровный свет.

— Проверить! — рявкнул старший, и двое других вошли внутрь.

Я затаил дыхание, чувствуя, как каждый мускул натянут до предела. Они были так близко, что я различал их потные, испуганные лица, слышал тяжелое дыхание. Один из них, молодой парень с прыщавым лицом, прошел буквально в полуметре от меня. Его рука с факелом описала дугу, освещая пустой угол. Его взгляд скользнул по тому месту, где мы стояли, ничего не заметив. Он видел лишь голые, покрытые плесенью стены и пустой каменный пол.

— Никого, сержант! — доложил он, голос дрожал от напряжения.

— Следующая! — скомандовал сержант, и они грубо вывалились обратно в коридор.

Дверь с грохотом захлопнулась, ключ повернулся в замке.

Только тогда я позволил себе выдохнуть, ощущая, как дрожь отступает, сменяясь ледяной усталостью.

— Надолго мы тут? — прошептал я, поворачиваясь к Кселе.

Ее ответ прозвучал тихо, без обычной уверенности:

— Без понятия. Никогда не делала ничего подобного. Сидим, пока все не успокоится.

Часы тянулись мучительно медленно. Шум в коридоре то затихал, то вспыхивал с новой силой. Мы слышали крики офицеров на солдат, обвинения в нерасторопности. Донесся обрывок фразы: «…уснувших не могут разбудить, унесли в лазарет…». Наконец, сквозь общий гул пробился новый приказ, отданный злым, уставшим голосом: