Книга Системный Творец II, страница 62 – Александр Сорокин

Горст резким движением остановил бревно и отбросил его в сторону с глухим стуком.

— Хватит! — скомандовал он. Его взгляд, испещренный сеточкой морщин, изучал мое осунувшееся, бледное лицо. — Ты сегодня ни на что не годен. — в его голосе не было злости, была констатация факта. — Доводить себя до такого состояния — верх глупости. Мышцы растут не в бою, а во сне, в отдыхе. Ты сломался, и толку от такой тренировки — ноль.

Я лежал, тяжело дыша.

— Ладно. — неожиданно буркнул Горст. — Так и быть. Даю тебе выходной на завтра. Но послезавтра я буду ждать тебя здесь на рассвете. И ты будешь свеж, быстр и голоден до работы. Понял?

Облегчение, сладкое и всепоглощающее, затопило меня.

— Так точно, капитан. — выдохнул я.

— Иди отсюда. Выбрось из головы всю дурь и выспись. — он повернулся ко мне спиной, показывая, что разговор окончен. — И чтобы я больше такого не видел.

Я не заставил себя долго ждать. Побрел прочь, едва переставляя ноги, но на душе было странно легко. Он дал мне именно то, что мне было нужно — время на восстановление и на работу с Орном.

Вернувшись в мастерскую, я застал Орна за финальными приготовлениями. Он расставил инструменты в строгом порядке, разложил материалы, проверил остроту каждого резца. Воздух был наполнен запахом древесины, смолы и чего-то еще, острого и минерального — порошка голубого кремния. Всё было готово к великому таинству.

— А, ты как раз вовремя. — бросил он мне, не отрываясь от проверки температуры плавления смолы на маленькой жаровне. — Выглядишь еще хуже, чем ушел.

— Капитан дал выходной на завтра. — ответил я, с наслаждением опускаясь на табурет и чувствуя, как ноют каждые мышцы.

— И правильно сделал. Для такой работы нужна свежая голова и твердая рука. Ну что, Макс, готов творить историю? Или, по крайней мере, очень дорогой и очень запретный артефакт?

Я кивнул, собирая волю в кулак. И мы начали.

Двое суток пролетели как один миг. Время в мастерской текло иначе, подчиняясь ритму работы, свисту резцов и тихому, сосредоточенному бормотанию Орна. Мы почти не спали, забыли о еде, пили только воду. Старик был безжалостным учителем, но и я оказался способным учеником, который старался не использовать Систему напрямую, а лишь направлял ее, следуя его указаниям, имитируя его методы. Но внутри всё кипело и перестраивалось.

«Живое ремесло» работало на полную катушку, и я видел каждый изъян, каждое слабое место в материале еще до того, как к нему прикасался резец.

Мы работали в четыре руки. Орн вырезал основу, сложнейшие внутренние каналы для энергетических потоков. Я готовил смоляные смеси, точно выдерживая пропорции, и наносил их тончайшим слоем, запечатывая поры древесины. Потом шлифовали, снова пропитывали, снова шлифовали. Мастерская наполнилась мелкой блестящей пылью, которая висела в воздухе, переливаясь в свете лампы словно волшебная дымка.

Постепенно из грубого слитка начало проявляться нечто удивительное. Шкатулка была небольшой, лаконичной, почти лишенной украшений. Ее красота была не во внешней отделке, а в идеальных пропорциях, в абсолютной гладкости поверхностей, в которых, как в черном зеркале, отражались наши усталые лица. Она была тяжелой для своих размеров и холодной на ощупь, будто выточена из цельного куска ночного неба.