Книга Системный Творец II, страница 60 – Александр Сорокин

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде была тень сомнения.

— Я попробую научить тебя. Но результат… — Орн безнадежно помотал головой. — Результат не гарантирую. Это как научить слепого видеть цвета. Или глухого — слышать музыку. Дар либо есть, либо его нет.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну.

— Я раскрою тебе эти знания, мальчишка. Но запомни раз и навсегда: они не просто опасны, а запретны. В Империи за меньшее отправляли на плаху без суда и следствия.

Его голос понизился до шепота, хотя вокруг, кроме нас, никого не было.

— Тех, кто владел этим искусством, в старину называли… Системными Творцами, хотя чаще просто Творцами. Их артефакты меняли ходы войн, их щиты могли держать самых сильных существ, а их лекарства — воскрешать полумертвых. От их творений в свое время дрожала земля и рассыпались империи. Они были… богами в человеческой плоти. Но потом что-то пошло не так. Их сила стала пугать правителей, и началась охота. Самая настоящая охота. Их истребляли под корень, целыми семьями, сжигали их работы, стирали упоминания о них из летописей. Оставили лишь несколько самых покорных, самых лояльных родов, чью преданность покупали золотом и страхом. И похоже, — он горько усмехнулся, — что за мной тоже все это время следили. Раз даже в таком богом забытом захолустье, как наш город, члены имперского элитного отряда знают, к кому обратиться… Так что выбор за тобой, мальчишка. Либо ты соглашаешься на этот риск, на эту ношу и начинаешь принимать уроки прямо здесь и сейчас. Либо… — он махнул рукой по направлению к двери, — идешь отсюда и не возвращаешься ближайшие пару дней. Я сделаю эту работу один, как смогу.

Мое сердце заколотилось, как бешеное. Системные Творцы! Так вот кто они! Не еретики, не преступники, а… мастера. Художники, чье искусство стало слишком опасным для сильных мира сего. Орн, старик, который варил похлебку и чинил крышу в этом захолустье, оказался носителем запретных знаний. Только как такому мастеру позволили прозябать свою жизнь в нищете? На этот вопрос у меня пока не было ответа.

— Я согласен. — сказал я без малейшего сомнения, и голос мой прозвучал удивительно твердо. — Учите.

Облегчение мелькнуло в его глазах, смешанное с новой тревогой. Он кивнул и подошел к верстаку.

— Хорошо. Смотри и слушай. Я никогда не был полноценным Творцом, так как не проходил инициацию, но за многие годы практики, надеюсь, смог приблизиться к ним. Вспомни все, чему я учил тебя во время наших уроков. Ведь нам нет нужды бороться с материалом. Нужно лишь… договориться с ним, убедить его стать чем-то большим.

Он взял в руки слиток железного дерева. Его пальцы, шершавые и покрытые старческими пятнами, коснулись поверхности с такой нежностью, словно это была кожа любимой женщины.

— Видишь волокно? Оно не просто идет вдоль, а поет. У него есть свой ритм, своя мелодия. Наша задача — не перекричать ее, а вплести в нее свою собственную ноту: тишины, изоляции.

Он начал показывать. Движения его рук были медленными, плавными, почти ритуальными. Орн не резал дерево, а водил по нему резцом, словно дирижируя невидимым оркестром, объясняя, как чувствовать внутреннее напряжение материала, как направлять энергию не в готовый предмет, а в сам процесс его создания, заставляя будущие стенки шкатулки вибрировать в унисон, создавая замкнутый контур.