Книга Трупы Большого театра, страница 36 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— Ну нет. Это ты к делу не приобщай. Мистика какая-то. Курам на смех.

Степанов поторопился сменить тему разговора.

— На выходные-то куда?

— Как обычно зимой. Подледный лов. — Битнев улыбнулся.

Они еще немного поболтали о том о сем. Степанов окончательно уверился в том, что откровенничать с Битневым не следует. Андрея Алексеевича явно приставили к Степанову специально для того, чтобы вытянуть из Василия Никитича побольше сведений.

Домой Степанов возвращался пешком. Ему вдруг показалось, что за ним кто-то неотступно следует в толпе прохожих. Степанов несколько раз оборачивался, пытался разглядеть преследователя в стеклах витрин, но взгляд его наталкивался лишь на равнодушные лица продрогших пешеходов.

Степанов едва успел переступить порог квартиры, как зазвонил телефон.

— Василий Никитич? — произнес мягкий баритон Сафьянова.

— Да, я.

— Ну, как дела?

— Дела таковы, что закрываем дело об исчезновении Галины Томской.

— Понимаю, понимаю. Всего вам доброго.

В трубке раздались частые гудки. Степанов даже немного загордился. Все-таки не каждый день премьер-министр звонит простому следователю.

Маша предложила ему погулять с Чумариком.

— Нет, не проси. Я умираю от голода.

— У меня все готово, только салат осталось нарезать. Ты пока пройдись немного с песиком, аппетит нагуляешь, а я салат нарежу.

Степанову ничего не оставалось, как согласиться. Он взял Чумарика на поводок и спустился во двор.

У детской площадки следователя кое-кто поджидал. Это оказался Книгин, помощник отоларинголога Грубера. Парень прятал лицо в поднятом вороте зимней куртки, как будто хотел скрыться от каких-то неведомых врагов.

Степанов спустил собачку с поводка и приблизился к молодому медику.

— Здравствуйте, — приветствовал тот следователя. — Вот, жду вас наудачу. Очень хочу побеседовать.

— Да, да, хорошо. Я и сам искал вас в поликлинике, но не застал.

— Я был, но ушел.

— Вы хотите сообщить мне нечто важное?

Книгин молчал, словно собираясь с силами.

Он отступил под дерево. Степанов невольно последовал за ним.

— Все началось с Грубера, — тихо начал Книгин.

— А не с неисправного ларингоскопа?

— Так вы уже все знаете? — Книгин вздрогнул.

— Я опытный следователь и умею придавать значение мелочам.

— Так вы знаете, что этот наконечник повредил связки певице Величаевой?

— И пришлось срочно проводить операцию? Трахеотомию, да?

Книгин испуганно замахал руками:

— Слава богу, до этого не дошло. Я все время толковал Борису Вениаминовичу, что необходимо обновить оборудование. А он еще и меня ругал, когда что-нибудь ломалось.

— Понимаю.

— Ну вот. Борис Вениаминович вытащил наконечник ларингоскопа щипцами и нечаянно повредил правую связку. Вы поняли, да? — Книгин уставился на следователя.

— Это было плановое обследование?

— Нет, Величаева обратилась по поводу легкого ларингита.

— Когда?

— Утром, в тот самый день. Ну, в тот день, когда это случилось, когда Томская пропала.

— В тот же день, — задумчиво проговорил Степанов, поглядывая на весело перебегающего с места на место Чумарика. — Как вы думаете, это случайное совпадение?

Налетевший ветер взвил снежок, легкими хлопьями разлетевшийся по двору. Книгин придвинулся к следователю и горячо зашептал.

— Я совсем случайно знаю... — Ветер заглушал его слова.