Книга Кодекс Магических Зверей 4, страница 62 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Я обработал антисептиком узкий нож и начал с верхнего угла раны, где мицелия было больше всего. Каждый нарост подцеплял кончиком лезвия и отделял от живой ткани коротким, точным движением. Резать нельзя, ведь тогда зелёные нити порвутся и споры попадут глубже. Тянуть тоже запрещено, иначе могу вырвать куски здоровой плоти. Оставалось только подцеплять и снимать, слой за слоем, как бинт, присохший к ожогу.

Несмотря на обезболивание брумиш вздрагивал, мышцы то и дело напрягались. Я положил левую руку ему на шею и продолжил работать правой. Каждый очищенный участок тут же промывал раствором железнолиста. Антисептик шипел и пузырился на воспалённой ткани, вымывая остатки спор из микроскопических углублений.

Примерно через пол часа, когда последний зеленоватый нарост лёг на тряпку рядом с остальными, я выпрямился и протёр лицо тыльной стороной ладони. Спина затекла, в глазах задвоилось от напряжения, но рана стала чистой.

Обработав растровом железнолиста всю область без пластин, посыпал её порошком кровянки, который лег плотным слоем и потемнел. Сверху наложил не тугую повязку из чистой ткани.

Затем приступил к четырём трещинам на пластинах, в которых виднелись следы от чьих-то когтей. Я обильно промыл их раствором железнолиста и посыпал порошком кровохлёбки. После заживления восстановлю все пластины с помощью порошка белой глины.

Следом пропальпировал заднюю правую лапу. Сустав горячий и отёчный, головка бедренной кости на месте, вывиха нет. При осторожном сгибании крепитации нет, связки целые. Артрит или тяжёлый ушиб, усугублённый тем, что зверь, скорее всего, шёл на трёх лапах, волоча четвёртую. Кость цела, и это единственное, что заставило меня выдохнуть за последний час.

Взяв мазь для снятия воспаления суставов, обильно нанёс её, втирая круговыми движениями, пока она не впиталась. Затем обмотал ногу тканью.

Теперь следует вымыть остатки заразы, которую связал пустокров, однако зверь сильно обезвожен, и этим я могу только навредить. Пока что нужно поддержать организм Брумиша. Измельчив в ступке щепотку серовато-бурых комочков трутовика берёзового, который являлся иммуномодулятором, сварил отвар в котле, подождал, пока он остынет, перелил в склянку и влил ману. Затем дал бронебрусу, массируя горло.

Отступив от стола, посмотрел в окно и заметил, что небо начало темнеть — значит, прошло больше двух часов.

Я опустился на пол рядом, привалился спиной к ножке и закрыл глаза. Руки начали мелко дрожать — так бывает, когда адреналин уходит. В прошлой жизни после таких операций я иногда выходил в коридор, садился на корточки и сидел минут пять, а коллеги, проходившие мимо, делали вид, что ничего не замечали. Здесь же был пол, деревянная ножка стола и два зверя, которые молча смотрели на меня — Крох лежа у двери, Люмин сидя на табурете.

— Всё нормально, — сказал я им, хотя голос звучал сипло. — Он будет жить.

Крох положил голову на лапы, Люмин моргнул.

Минуту просто дышал, потом поднялся, вымыл руки, убрал инструменты и принялся подготавливать место для пациента.

Я вышел во двор, повернул налево и оказался в недавно отмытом загоне. В нём было три секции, разделённые прочными брусьями до потолка, и средняя идеально подходила для бронебруса. Я застелил пол толстым слоем сена, чтобы ему было мягко лежать, налил в поилку свежую воду и вернулся в главный зал.