Книга Кодекс Магических Зверей 4, страница 14 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

— Пошли, — ответил я вслух, удивившись, как точно считал этот посыл.

Я двигался по улицам, два зверя рядом, впереди маячила моя лавка, грядки, тревога за дядю, и ещё сотня дел, каждое из которых требовало внимания, но сейчас, в эту минуту, мне было… Просто хорошо.

Мира зашла в дом через парадную дверь, и домашний уют обнял её, как тёплое одеяло после прохладной вечерней улицы. В прихожей стоял камин, за которым постоянно следила домоправительница Тесса, разжигая его в особо холодные ночи.

Дом семьи Валленхоф стоял в Центральном квартале, на улице Каменных Грифонов, где каждый фасад стоил больше, чем целая улица в Районе Отверженных. Три этажа тёмного гранита, резные карнизы, окна с витражными вставками, которые в полдень бросали на пол цветные пятна красного и золотого, геральдические цвета семьи. У входа по обе стороны стояли каменные постаменты, на каждом скульптура оскаленного медоеда, вырезанная так точно, что прохожие иногда обходили их стороной.

Мира повесила плащ на крюк, сбросила сапоги, направилась по коридору первого этажа и невольно посмотрела на стену с трофеями. Сперва ее взгляд скользнул по черепу Гребнистого скалолаза — отцовской добыче двадцатилетней давности — пожелтевшему от времени, с трещиной через левую глазницу. Затем по клыкам Огненного секача, установленным в нише на бархатной подложке, каждый был длиной с её предплечье, но больше всего ей нравилась серебристая шкура Лунного ползуна, растянутая по от пола до потолка. Проходя мимо, девушка всегда проводила по ней пальцем, оставляя едва заметную линию. В такие моменты она вспоминала слова матери: «Я добыла её на Третьем слое ещё до твоего рождения, и с тех пор она не потускнела ни на оттенок».

Между трофеями висели портреты предков Валленхофов, один суровее другого. Первым был прапрадед Эрвин, основавший их род, мастер B-класса. Следом прадед Конрад, первый в семье Мастер А-класса. И, наконец, дед Хельмут, чей Серый буревестник выиграл имперский турнир три раза подряд и достиг А-класса. Мира каждый день проходила мимо этих лиц и всегда чувствовала их взгляды на спине.

Впереди показалась широкая лестница на второй этаж, из полированного дуба с резными перилами. На площадке между этажами стоял шкаф с коллекцией из трёх моноклей, от первого, прапрадеда Эрвина, тяжёлого и мутноватого, до дедовского, с линзой из шлифованного кварца, способного различить нужный показатель зверя на расстоянии тридцати шагов. Каждый монокль стоил больше, чем годовое жалование стражника.

Пока девушка смотрела на монокли, мимо неё прошёл медоед, проведя по её боку жёстким мехом, и потопал вперёд, громко стуча когтями по ступеням. Она поморщилась. Отец обещал застелить лестницу ковром, но каждый раз говорил: «В следующем месяце». Так прошло уже три года.

Поднявшись, девушка прошла до гостиной, которая занимала половину второго этажа. Высокие потолки с лепниной, стилизованные звериные лапы, переплетённые с виноградными лозами. Камин здесь вдвое больше, чем в прихожей, и украшен каменной аркой с рельефом двух зверей, стоящих на задних лапах друг напротив друга — семейный герб. Огонь потрескивал за кованой решёткой, отбрасывая на стены тени.

Отец сидел у камина на массивном резном стуле — крупный, широкоплечий мужчина с тяжёлым подбородком. Он никогда не брил его до конца, и потому на лице всегда оставалась аккуратная щетина. Тёмные, цепкие глаза скользили по листам пергамента, разложенным на столике у подлокотника. Ворот домашней рубахи расстёгнут, обнажая край старого шрама, уходившего от ключицы вниз, под ткань. Мира знала, что след тянулся до левого бедра. «Подарок» от Ледяного жнеца B-класса, которого отец убил двенадцать лет назад, но перед этим тот успел оставить ему шрам на всю жизнь.