Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 91 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Теперь нужно ждать. Я стоял, положив руку на его грудь, чувствуя под пальцами бешеную работу сердца. Прошло пять минут, десять. Дыхание Грайма начало замедляться, становиться глубже, но ещё не ровным. Мускулатура под рукой постепенно теряла напряжение, превращаясь в мягкую, расслабленную массу. Его глаза оставались закрытыми, но теперь веки не дёргались. Через пятнадцать минут он был полностью обездвижен и погружён в искусственный сон. Его грудь поднималась и опускалась медленно, ритмично. Время пошло.

Я сделал глубокий вдох. Мир сузился до освещённого участка кожи на брюхе и холодного блеска инструментов.

Кожа здесь была тонкой, нежной, без намёка на чешую. Взял прямой нож и сделал первый разрез от пупка почти до самого таза. Лезвие вошло легко, кровь выступила тёмно-алой полосой. Я промокнул её тампоном. Под кожей показалась жёлтая подкожная клетчатка, затем белая линия живота. Ещё одно усилие и я вошёл в брюшную полость.

Изнутри под давлением хлынула мутная, зловонная жидкость. Запах ударил резко, с гнилостной сладостью. Всё брюхо было заполнено этим. Перитонит.

Расширил разрез. Тёплая мутная жидкость вытекала наружу, я лихорадочно промокал её тампонами, пытаясь хоть что-то увидеть. Кишечник был тусклым, покрытым налётом фибрина, петли спаяны друг с другом.

— Где же ты, зараза?.. — прошептал я, раздвигая сальник щипцами.

Мне нужен был желудок, а точнее левое подреберье. Осторожно, чтобы не порвать и без того воспалённые ткани, отодвигал кишечник, пока не наткнулся на плотный инфильтрат. Спаянные в комок органы окружали очаг воспаления.

Я начал аккуратно разделять спайки — это похоже на раздирание мокрой паутины. И вот, когда раздвинул ткани в последний раз, увидел её — из стенки желудка, ближе к двенадцатипёрстной кишке, торчал тёмный, заострённый обломок — кость. Она прошла насквозь, пробив мышечный слой и слизистую.

— Вот ты где, мерзавка.

Щипцы сомкнулись на обломке. Я потянул медленно, без рывков. Кость не поддавалась, её будто заклинило. Чуть изменил угол, покачал, и только потом, с чавкающим звуком, она вышла.

В ту же секунду из отверстия в желудке хлынуло содержимое — кислая, зловонная жижа с остатками непереваренной пищи. Всё это мгновенно растеклось по и без того заражённой полости.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я снова и снова промывал полость раствором с антисептиком, пытаясь если не вымыть всю инфекцию, то хотя бы снизить её концентрацию — это жалкая попытка, но другого выхода нет. Лил раствор, пока смыв не стал светлее.

Края разрыва в желудке были воспалённые, отёчные — нащупал их пальцами. Нужно аккуратно освежить их, удалив омертвевшие участки и чуть подсечь края, иначе ткани могли срастись неправильно, и шов просто не выдержал бы. Я действовал медленно, стараясь не прорезать стенку дальше.

Затем взял иглу с продетой лигатурой. Игла шла тяжело, ткани плохо держали шов, прорезывались. Я накладывал стежок за стежком, стараясь захватить и мышечный, и серозный слои, пальцы дрожали от напряжения.

Первый узел. Второй. Третий. Шов получался грубым, неровным, но главное — края сходились. Наложил ещё два шва для надёжности. Дыра зашита.

Ещё раз пролил полость, насколько смог удалил остатки гноя, затем оглянулся в поисках дренажа. Внизу живота, в самом низу разреза, оставил небольшое отверстие, в которое ввёл полоску ткани, свернув её плотным жгутом — примитивный дренаж, чтобы жидкость могла выходить наружу, а не скапливаться внутри.