Книга Знахарь 8. Финал, страница 98 – Павел Шимуро

Ключ в моей руке нагрелся впервые с утра, и я понял, что у Мудреца есть люди, про которых он не рассказывал даже Рену.

Серебряный узор на правой ладони грел кожу изнутри, и это тепло не похоже ни на одно из тех, что я знал за последние месяцы. Это было узнавание, и узнавание шло через кожу, как если бы ладонь здоровалась с кем-то, кого я никогда не видел, но кого она уже знала.

В тридцати шагах за частоколом стоял мужчина. Имени его я ещё не слышал, но Витальное зрение на третьем Круге вытаскивало из его тела столько подробностей, что имя казалось последним, в чём я нуждался.

Культиватор пятого Круга. Осанка собранная, аура ровная, никакой ажитации. Руки опущены вдоль тела, оружие и щуп не активированы. Дыхание пять секунд на вдох, пять на выдох, и в этом дыхании я видел многолетнюю работу над собой. Человек, которого учили стоять.

В груди у него пульсировало то, чего не должно быть.

Под грудиной, врезанный в ткань между рёбер, пульсировал фрагмент серебристо-тёмного цвета, размером примерно с мою ладонь. Он не был частью его собственной сети — он вшит, иначе я не умел это назвать. Его капилляры не соединялись с капиллярами незнакомца напрямую; между ними лежала тонкая фиброзная граница, и серебряная жидкость протекала через эту границу медленно, каплями, как через изношенный клапан.

Имплант работал, но на последнем издыхании.

Система отзывалась тем же золотом, что и всегда, только строки ложились чуть тяжелее, словно не были уверены, что их стоит показывать.

ОБЪЕКТ: культиватор 5-го Круга (носитель импланта)

Имплант: фрагмент «Пятого Семени» предыдущей эпохи

Состояние импланта: реактивирован, активность 11%

Деградация: 9 % / сутки

Состояние носителя: терминальное

Прогноз: 40–60 часов до некротического коллапса

ВНИМАНИЕ: носитель не осведомлён о своей обречённости

Я читал строку «носитель не осведомлён» и чувствовал, как под рёбрами пустеет.

Осколок в нагрудном кармане отозвался лёгким теплом. Кусок оплавленной ладони из Мшистой Развилки. Та же структура, только мёртвая. Живой имплант работает до деградации, мёртвый убивает хозяина за сутки. Разведчик Рена, видимо, получил мёртвый, и поэтому остался тихим, пустым и ушёл через день. Мужчина получил живой, и поэтому стоит в тридцати шагах и дышит ровно по пять секунд.

Варган рядом со мной не переспрашивал. Он оценил расстояние, ветер, высоту крон и положение копья в своей правой руке, и всё это заняло у него секунды две. За ночь его устойчивость к шестому Кругу поднялась до сорока восьми процентов, и я знал, что на третьем Круге с укреплёнными каналами он опередит пятого Круга на одну-две десятых секунды. Не чтобы победить, а чтобы успеть вклиниться.

— Стой рядом, лекарь, — сказал Варган вполголоса, не сводя глаз с незнакомца. — Если он дёрнется, я дёрнусь быстрее.

— Он не дёрнется.

— Тогда я постою.

Рен держался на полшага позади, и я чувствовал его через Витальное зрение как натянутую струну. Инспектор пятого Круга, привыкший читать обстановку раньше других, впервые за много дней смотрел на происходящее и не понимал, что видит. Ему это давалось тяжело. Человек, чья работа — знать протокол, плохо переносит ситуации, в которых протокол отсутствует.

Из мастерской в дверном проёме маячил Горт. В руках у него была не тряпка и не миска — он держал «дедушку». Котёл прижимал к груди двумя руками, как ребёнка, и по его стенке пробегала мелкая рябь серебристых отсветов. Через Витальное зрение я видел, что частота вибрации «дедушки» подстраивается не под ладонь Горта и не под побег у ворот — она подстраивается под мою ладонь, в тридцати шагах от мастерской, через стену и двор. Чугунный котёл решил, что теперь он тоже часть контура.