Книга Знахарь 8. Финал, страница 95 – Павел Шимуро

— Я хотел отдать это утром, — Рен поднялся со скамьи, увидев меня. — Но утром вы были заняты ростом второго побега.

— Садитесь обратно. Я подсяду.

Мы расположились на скамье бок о бок. Рен положил свёрток на колени и развернул его неторопливо, слой за слоем. Внутри лежал тонкий осколок серебристого камня размером с ноготь большого пальца, на кожаном шнурке. Край осколка оплавлен, и эта оплавленность говорила о высокой температуре, которую камень когда-то пережил и запомнил.

Я активировал Витальное зрение и наклонился ближе.

Осколок пульсировал очень слабо, на уровне шума, но пульсация была ритмичной и регулярной. Я прислушался внутренним слухом, к которому привык за последние недели, и обнаружил, что частота не совпадает ни с двадцать седьмой, ни с двадцать восьмой, ни с двадцать девятой, которые я уже классифицировал. Это была другая, более сухая и хрупкая.

ОБЪЕКТ: фрагмент неизвестного материала

Частота пульсации: 30 (неклассифицированная)

Ритм: совпадает с ритмом серебряной сети носителя на 11%

Структура: органическая (?)

Возраст оплавления: приблизительно 50–200 лет

— Откуда?

Рен провёл большим пальцем по ленте из лыка, сворачивая её в маленькое кольцо.

— Двести километров к юго-западу от нас. Деревня Мшистая Развилка. Сто с небольшим жителей, лесопункт, склад дорожных припасов для купцов, идущих в Каменный Узел. Три недели назад перестала отвечать на сигнальные огни. Мы заметили не сразу, потому что огни у них и раньше пропадали на сутки-двое — сырая зона, туманы. Но когда пропуск растянулся на шесть дней, я отправил парного разведчика.

— Один вернулся?

— Один. Второй нет, и его мы не ищем, потому что тот, кто вернулся, сказал, что искать бесполезно.

Я смотрел на осколок и пытался вместить это в голову. Сто двадцать семь человек исчезают из деревни за то время, которое нужно, чтобы зола в очаге остыла. Это не эвакуация, не миграция, не массовое убийство. Тела оставили бы след, эвакуация оставила бы пустые полки. Здесь осталось всё, кроме людей.

— Тот, кто вернулся, принёс осколок?

— Принёс. На шее, на этом шнурке. Сказал, что нашёл в доме старосты, на столе, рядом с разложенными приборами для завтрака. Будто хозяин снял и положил рядом, собираясь надеть после еды. Разведчик был пустой внутри. Не марионетка, я проверил, не заражённый. Просто тихий. Молчал, отвечал короткими фразами, ел, когда напоминали. Через сутки сердце остановилось без причин, которые я смог найти. Аутопсию не проводил, потому что у меня нет специалиста, но при осмотре тела не нашёл никаких следов, никаких поражений.

— Вы оставили осколок себе?

— Я оставил осколок себе, потому что не хотел передавать его в столицу до того, как пойму, что это. Теперь я понимаю, что не пойму никогда, и хочу, чтобы осколок был у человека, который, возможно, поймёт больше меня.

Я взял осколок за кожаный шнурок и приподнял. На ощупь камень был прохладный, гладкий, с той особой гладкостью, которая бывает у отполированной кости. Оплавленный край слегка царапал кожу, когда я провёл по нему пальцем.

Поднёс к правой ладони. Серебряный узор на моей коже вспыхнул короткой вспышкой, как лампа накаливания, в которой пропал контакт, и погас. Осколок в моей руке отозвался ответным слабым пульсом и замолчал.