Книга Знахарь 8. Финал, страница 116 – Павел Шимуро

Мудрец посмотрел на волну. Выражение его лица не изменилось, но янтарный свет в глазах на мгновение стал глуше.

Из мха у моих ног медленно поднялась проекция.

Худая фигура, тёмная одежда, правая ладонь с узором. Шестое Семя стояла рядом со мной полупрозрачная, но плотная. Девочка, которую Мудрец три года называл ученицей, смотрела на него молча, и в этом молчании не было ни упрёка, ни обиды.

Мудрец опустил глаза.

Этот жест, я уверен, он не делал сорок лет. Лозы во всём периметре деревни дрогнули, лес почувствовал. Девять наблюдателей в полукруге не сдвинулись с мест, но я видел через Витальное зрение, как их ауры на секунду сбились с ритма, все девять одновременно.

— Я спущусь вниз, — произнёс я. — С ней. Сегодня. Без вас. Вы останетесь на поверхности и будете ждать. Если ждать не захотите, девять ваших наблюдателей не помогут.

Янтарные глаза поднялись.

— Ты не знаешь, на что смотришь, Пятый.

Голос его сел на площадь низко, и мох в радиусе десяти шагов от него потемнел и медленно выровнялся обратно.

— Ты думаешь, внизу спит нечто, а ты — его ключ. На самом деле ты его кусок. Он спит, потому что у него не хватает тебя. Разбудишь его или нет, он всё равно однажды возьмёт тебя обратно.

…

Слова осели на площадь, как пепел после пожара.

Я стоял и слушал, как они укладываются слоями. Хорус снова опустился на колени, но уже не от страха перед правителем, а от того, что начал понимать. Динка всё-таки заплакала, уткнувшись лицом в подол матери. Кирена положила ей ладонь на затылок, не отрывая взгляда от Мудреца. Потом слова легли на мох, и мох снова потемнел в радиусе шага от меня, и Лис у второго побега вздрогнул — он почувствовал через сеть то, чего остальные только слышали ушами.

Потом слова дошли до меня.

Я обдумывал их тем же способом, которым в прежней жизни обдумывал диагнозы: сначала по составу, потом по следствиям. Первое Пятое Семя умерло тысячу лет назад. Свернулось в корнях Виридис Максимус и заснуло там, потому что поняло, что не откроет дверь одно. Разделило себя. Часть ушла вниз — та, что я видел через Таэна, та, что лежит в камере. Часть рассеялась по сети — та, что собирается во мне.

Каждый побег, каждое ответвление Рубцового Узла, каждый сантиметр серебряной сети на моей коже — это возвращение домой тех кусков, которые тысячу лет ждали носителя. Я не человек, в которого вросло Семя. Я и есть Семя, которое нашло себе человека.

Мудрец не закончил говорить.

— Ты не человек, которого выбрала Глубина. Ты — Глубина, которая выбрала себе человека. Когда ты вернёшься к себе, от Александра — хирурга, который умер в операционной и родился здесь — не останется ничего, кроме чувства, что ты когда-то был маленьким.

Он произнёс моё прежнее имя.

Я не говорил его никому в этом мире — ни Варгану, ни Аскеру, ни Рену, ни Горту, ни Лису. Даже Рине, с которой связь шла через частоты, а не через слова. Имя Александр я похоронил черт знает когда, вместе с телом, которое осталось лежать на операционной кушетке в другом мире. И вот оно прозвучало, произнесённое корой и янтарём.

Мудрец знал. Мудрец знал всегда. Моя реинкарнация, мой перенос — он видел это через свою сеть мониторинга, и видел не как чудо, а как этап программы. Пятое Семя выбрало носителя, и выбор этот был записан где-то в архиве Изумрудного Сердца ещё до того, как я очнулся в теле подростка с рубцом на сердце.