Книга Знахарь 4, страница 99 – Павел Шимуро

Контур замкнулся.

Мои ладони, стопы на земле, солнечное сплетение, позвоночник, сердце — всё включилось в единую цепь. Поток хлынул из пня в руки и дальше, в грудную клетку, и я почувствовал, как водоворот в солнечном сплетении раскрутился до скорости, которой я не достигал ни в одной медитации.

Информация обрушилась лавиной.

Я видел всю сеть — двести тридцать семь узлов в радиусе восьми километров, каждый на своём месте, каждый со своей функцией.

Вся эта сеть привязана к пню под моими руками. Каждый сигнал проходил через него. Каждая команда рождалась здесь, на пересечении глубинного пульса Жилы и поверхностной решётки мицелия. Узел не думал, ведь у него не было сознания. Он просто переключал каналы, переводя медленный, тяжёлый ритм Жилы в быстрые, точечные импульсы для каждого обращённого.

Я начал двигаться вдоль среза.

Не отрывая ладоней от поверхности, я сместился влево, обходя пень по кругу. Пульс под руками менялся — где-то сильнее, где-то слабее, в зависимости от того, какой магистральный корень проходил под конкретным участком. Я искал то, что Наро нашёл у Жилы четырнадцать лет назад: точку пересечения, место, где два ритма встречаются и создают интерференцию.

Западная сторона пня — монотонный пульс, равномерный, скучный. Южная — чуть быстрее, здесь проходили каналы к колоннам, но ритм был чистым, без наложений. Юго-восточная — я замедлился. Что-то изменилось в ощущениях. Не сила пульса, а его текстура, как если бы к основной мелодии добавился обертон, едва различимый, но меняющий общую картину. Я прижал ухо к древесине, как Наро прижимал ухо к камню, и услышал не звук, а вибрацию, которая передавалась через кость черепа прямо в мозг.

Северо-восточная сторона. Здесь.

Трещина шла сверху вниз, от среза к корням, шириной в три пальца, глубиной неизвестной. Внутри неё мицелий был гуще, чем на поверхности, и его пульс отличался от всего, что я ощущал на остальных участках — здесь два ритма действительно пересекались. Глубинный удар Жилы входил снизу через вертикальные корни. Поверхностный тридцатиударный пульс решётки спускался сверху через магистральные каналы. И в этой трещине они встречались, накладывались друг на друга, и из их наложения рождался тот самый промежуточный ритм, который я чувствовал стопами за двести метров.

Замковый камень. Точка, в которой сеть получает команды из глубины и распределяет их по поверхности. Перережь этот канал, и обращённые потеряют управление, как солдаты, лишившиеся связи со штабом.

Я ввёл палец в трещину.

Мицелий внутри среагировал мгновенно. Чёрные нити сжались вокруг моего пальца, и я почувствовал, как по ним пробежала волна — тревожный сигнал, запрос «что это?». Бальзам на коже экранировал мой витальный след, и мицелий не мог определить, живое прикоснулось или неживое, опасное или нейтральное. Он обхватил палец, как анемона обхватывает добычу, подержал пять секунд, десять, пятнадцать, и, не получив ответа, расслабился. Тревожный сигнал затух. Сеть вернулась к обычному режиму.

Но за эти пятнадцать секунд энергия из трещины хлынула в мой контур, и я понял, что совершил ошибку.

Золотистое свечение вспыхнуло перед закрытыми глазами:

[ОБНАРУЖЕН УЗЕЛ-РЕТРАНСЛЯТОР]

Тип: Замковый камень (корневой коммутатор).