Книга Знахарь 4, страница 85 – Павел Шимуро

— Лекарь, — сказал Аскер. — Говори.

Я отлепился от стены.

— Каскадная тревога, — сказал я, и это словосочетание, которое ещё две недели назад не существовало в языке этих людей, теперь было понятно каждому, кто стоял на крыльце, потому что они видели, что случилось после сожжения пяти тел. — Каждый раз, когда узел сети уничтожается, он отправляет импульс — сигнал тревоги. И этот сигнал ускоряет армию. Мы уже убедились: пять тел и колонна с юго-востока сократила путь вдвое. Теперь представьте двадцать восемь импульсов. Одновременно.

Бран повернулся ко мне, и в его глазах не было злости — было нетерпение.

— Лекарь, я слышал тебя в прошлый раз, но тогда обращённые стояли у стены. Сеть видела деревню. Знала, куда послать подкрепление. А сейчас? — Он обвёл рукой двор, стены, тишину за ними. — Сейчас стена невидима. Для них нас нет. Мы убьём двадцать восемь слепцов и импульс уйдёт в пустоту. Адреса-то нет. Некуда идти.

Я замолчал на секунду, потому что аргумент был весомым. Бран мыслил логично в рамках той информации, которую имел. Проблема была в том, что он не видел решётку.

— Адрес есть, — сказал я. — Координаты. Каждый обращённый знает, где он стоит, относительно каждого другого. Импульс несёт не просьбу о помощи, а местоположение. «Я здесь. Я уничтожен. Приходите сюда». И маскировка стены не имеет значения, потому что армии не нужна стена — ей нужна точка на карте, и каждый убитый обращённый эту точку передаёт.

Бран сжал челюсти так, что на скулах вздулись желваки, и я видел, как он борется с собой, как сжимаются в кулаки от невозможности ударить.

— Тогда что? — выдохнул он. — Сидеть? Ждать, пока двести тварей придут и закопают нас заживо?

Аскер постучал пальцем по перилам.

— Лекарь говорит, что убивать опасно. Кузнец говорит, что не убивать опасней. — Он помолчал. — А если одного? Если мы убьём одного и посмотрим, что будет? Один импульс явно не двадцать восемь. И если армия не ускорится, мы знаем, что можно продолжать.

Аскер всегда искал компромисс, как торговец ищет цену, которая устроит обоих, и в этом была его сила — он не рубил, а торговался, и чаще всего выигрывал. Но сейчас он торговался с системой, которая не знала слова «компромисс».

Я хотел возразить, но Варган заговорил.

— Пусть попробуют.

Два слова. Тихие, хриплые, и от них по крыльцу прошла тишина, как проходит холод по комнате, когда открывают дверь на мороз. Варган не командовал — разрешал, и это было хуже команды, потому что команду можно оспорить, а разрешение принимаешь, как принимаешь погоду.

Аскер кивнул.

…

Ворота открылись тихо, Бран смазал петли жиром сегодня утром, и створки разошлись с шёпотом вместо вчерашнего скрипа. Тарек вышел первым, за ним двое зелёных с копьями, за ними я.

Бальзам на моей коже был свежим, Горт обновил слой десять минут назад, и я чувствовал его тяжесть на лице, на шее, за ушами, как маску, которая одновременно защищала и душила. Я не собирался подходить к обращённым, ведь моя задача — стоять у стены, рука на корне, контур замкнут, и наблюдать.

Ближайший обращённый стоял в тридцати двух шагах от ворот, я посчитал. Мужчина, вернее, то, что когда-то было мужчиной: широкие плечи, разорванная рубаха, руки, свисающие вдоль тела, пальцы в земле и засохшей слизи. Он покачивался, и его чёрные глаза смотрели сквозь деревья, сквозь Тарека, сквозь меня, сквозь всё.