Книга Знахарь 4, страница 74 – Павел Шимуро

Девочка произнесла одно слово:

— Корень.

И замолкла. Оба глаза закрылись одновременно, как закрываются глаза у человека, которого выключили. Тело девочки осело на шкуру, голова упала набок, и через секунду она дышала ровно и глубоко, как ребёнок, который заснул после долгого плача.

Дагон шевельнулся во сне, подтянул её ближе к себе и затих.

Ормен перестал качаться. Повернул голову и посмотрел на меня через щель в стене, и в его глазах было что-то новое.

— Ты слышал? — спросил он шёпотом.

— Слышал, — ответил я.

— Что это?

Я не знал, что это. Знал, что в Корневищах, где-то далеко внизу, под слоями мёртвых корней и живых, под Жилой и под мицелием, под всем, что я успел изучить и понять за эти недели, что-то пульсировало раз в минуту, ровно и спокойно, как пульсирует сердце спящего великана. И оно не спало или уже не спало, или просыпалось медленно, как просыпаются существа, которые спали так долго, что мир вокруг них успел измениться до неузнаваемости.

— Не знаю, — сказал я Ормену. — Пока не знаю.

Он кивнул и отвернулся. Снова обхватил колени руками. Но качаться не стал, просто сидел, и в тишине я слышал его дыхание — неровное, рваное, дыхание человека, который получил ещё один вопрос в мире, где и без того было слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Я убрал ладонь от стены и пошёл к дому Наро. Горт уже вернулся: у двери стояли два мешка, связка верёвок и нож в кожаном чехле, разложенные аккуратно, как хирургические инструменты на лотке. Он спал на шкуре у стены, свернувшись калачиком, и его дыхание было ровным, спокойным, как дыхание человека, который сделал всё, что мог, и доверил остальное утру.

Я лёг на кровать, закрыл глаза и слушал звуки этого мира.

Корень.

Я не знал, что это слово означает, но чувствовал, что скоро узнаю, и это знание будет стоить дорого, как стоило дорого всё, что узнал в этом мире: каждое открытие оплачивалось кровью, или временем, или чьей-то жизнью, и я подозревал, что на этот раз цена будет самой высокой.

Закрыл глаза и заставил себя уснуть, потому что завтра мне понадобится всё, что у меня есть — знания, руки, бальзам, нож и четверо людей, готовых идти за ворота в мир, где человек не хозяин и не гость, а добыча.

Сон пришёл не сразу, но пришёл.

Бальзам получился гуще, чем вчерашний образец.

Я размешивал его костяной палочкой в глиняной плошке, и в доме стоял запах, который за последние часы стал для меня привычным. Жир принял в себя сок красножильника и каплю экстракта, загустел до консистенции оконной замазки, и когда я провёл палочкой по стенке плошки, след остался ровным — не стекал, не расслаивался.

— Горт.

Парень подал вторую плошку — чистую, и я разделил бальзам на две порции. Основная, побольше, подойдёт для группы. Остаток, с палец толщиной на дне, как некий резерв на случай, если придётся обновить слой.

— Запоминай: четыре части сока, одна часть экстракта, пять частей жира, — сказал я, не отрывая взгляда от плошки. — Если не вернусь — рецепт на черепке, третий слева. Мешать до однородности, без комков. Комок — это дыра в экране, а дыра — это смерть. Понял?

Горт кивнул, и в полутьме я видел, как он сглотнул. Но голос, когда он ответил, был ровным, и я отметил это про себя с тихим удовлетворением человека, который видит результат обучения: