Книга Знахарь 3, страница 73 – Павел Шимуро

Варган откинул голову на подушку. Пот стёк по виску в бороду. Он молчал, собираясь с мыслями, и я ждал, потому что видел: охотник хотел сказать что-то, что не предназначалось для ушей Аскера, хотя он сидел в трёх шагах и слышал каждое слово.

— Мор, — сказал Варган. — Сколько?

— Точно не скажу. Неделя — две.

— Ежели вода отравится?

— Уходить. Шесть дней до Каменного Узла.

Варган покосился на свою ногу.

— Шесть дней. С ранеными, со стариками, с детьми. Через лес, где лозы, газ и слепые твари из-под земли.

— Ты что-нибудь придумаешь, Лекарь?

Я мог бы соврать. Мог бы сказать: «Конечно, у меня есть план», и Варган бы поверил, потому что хотел верить. Но враньё сейчас было бы хуже яда.

— Постараюсь.

Варган смотрел на меня три секунды, потом кивнул.

— Добро.

Я поднялся, подхватил мешок и вышел.

Аскер не сказал ни слова мне вслед, но когда я переступил порог, услышал, как он негромко обратился к Варгану:

— Спи. Утро покажет.

Дверь закрылась за мной.

…

Двор потемнел. Солнце ушло за стену леса, и частокол стал чёрным силуэтом на фоне густеющего серого неба. Светящиеся наросты на ветвях высоко вверху начали разгораться тусклым зеленоватым светом.

Я шёл к дому и перебирал в голове то, что увидел на бедре Варгана. Воспаление в ране — нормальная реакция на хирургическое вмешательство в нестерильных условиях. Леска нестерильна, игла нестерильна, моя кожа нестерильна. Я промывал рану кипячёной водой и мазал мазью, но этого недостаточно для полной асептики. Организм Варгана борется сам, и жар — признак того, что борьба идёт. Если иммунитет справится, то через два-три дня температура упадёт, краснота уйдёт. Если нет, то начнётся нагноение, а у меня нет ни антибиотиков, ни возможности дренировать глубокий абсцесс.

Плесень…

Я ускорил шаг.

…

Дом встретил меня темнотой и запахом влажной глины. Синеватый луч кристалла-медальона скользнул по стенам, по полкам с банками, по грядке мха у южной стены — всё на месте. Горт не врал — парень справился.

Горшок с плесенью стоял в углу, прикрытый тряпкой. Я поднял край: концентрические кольца на жировой подложке, запах грибной и тёплый. Живая, здоровая культура. Накрыл обратно бережно, как укрывают спящего ребёнка.

Грядка мха вдоль южной стены. Три фрагмента из двенадцати, которые пережили пересадку. Фрагмент номер один — некий лидер: плотный, бурый, четыре ризоида вросли в грунт. Номер пять слабее, бледноватый, но слизистая плёнка на нижней стороне говорила о предкорневой стадии. Номер шесть ещё зеленеет, хлорофилл возвращается. Все трое живы, а значит, Горт не просто «кормил», как велено, а делал это правильно.

Я сел за стол и разложил находки.

Начнём.

Я развернул свёрток и вытащил один стебель — серебристо-зелёный, жёсткий, с мелкими листочками, расположенными попарно, как рёбра позвоночника. Потёр лист между пальцами. Пальцы покрылись тонким восковым налётом, скользким и маслянистым. На запах — мятная резкость с металлическим послевкусием, как если бы кто-то растёр мяту на медной сковороде.

Восковое покрытие — гидрофобный слой. Как кутикула суккулентов в засушливых зонах, защита от потери влаги. Только эта трава росла не в пустыне, а над горячей Жилой, где почва прогревалась до обжигающих температур. Воск защищал от испарения.