Книга Знахарь 3, страница 46 – Павел Шимуро

Теперь нужно двигаться вширь.

Я сменил фокус. Вместо того чтобы направлять поток внутрь себя, «распластал» восприятие по поверхности, как прижать ухо к рельсу и слушать, откуда идёт поезд.

Юго-запад — тёплый, ровный сигнал. Корни переплетались плотной сетью, отклик шёл чистый: здоровая почва, здоровые деревья, влага в нужном количестве. Если бы лес был телом, эта часть — здоровая рука. Работает, снабжается, жалоб нет.

Запад — тише. Сигнал слабел, не потому что болел, а потому что корней становилось меньше. Редколесье. Каменистая почва, неглубокий грунт. Корни мелкие, тонкие, передавали мало. Как считывать пульс через три слоя одежды — технически можно, но толку чуть.

Юго-восток.

Знакомая тяжесть. Вчера она была далеко, а сегодня ближе — не намного, может, на километр, но я почувствовал разницу. Пульс леса в том направлении «загустел», стал вязким, как кровь, проталкивающаяся через забитый сосуд. Мор двигался медленно, неотступно. Как фронт инфекции, ползущий по ткани.

Я задержал внимание и попробовал оценить скорость — невозможно. Нет масштаба, нет точки отсчёта. Вчера «тяжесть» была где-то на границе восприятия, сегодня чуть ближе. Километр за ночь? Два? У корневой сети нет линейки.

И тут настала пора юга.

Оленьи следы вели туда — низина, куда ушла дичь. Я потянулся в том направлении, ожидая чего-то: тепла здоровых корней, тяжести больных.

Ничего.

Не тишина, а тотальная пустота, как ткнуть зондом в стену и не получить отклика. Корни уходили в ту сторону, и я чувствовал, как они тянулись от ясеня к низине, но дальше обрывались.

Слепое пятно.

Я открыл глаза. Руки в глине, пальцы затекли. Спина мокрая. Сколько прошло? Минуты три-четыре. Автономный контур держал, водоворот работал ровно. Но информация, которую я получил, стоила дороже любого прогресса.

Три зоны. Одна из них чистая, другая больная и третья уже почернела.

Записать не на чем — ни черепка, ни палочки для глины. Я мысленно выстроил схему. Ясень — некий центр. От него, как лучи, расходятся три сектора: зелёный, красный, чёрный.

Олени ушли в чёрный. Бежали от Мора на юг, от больной зоны, и попали в мёртвую. Животные чувствуют заразу, но не чувствуют пустоту. Для них пустота — это «тихо», а «тихо» значит «безопасно». Они ошиблись.

Витальная сеть — не абстракция. Это диагностический инструмент. Лес — мой пациент. Гигантский, живой, с органами, сосудами и болезнями. У него есть здоровые ткани, воспалённые и некротические, через которые сигнал не проходит. Зона ишемии, зона повреждения, зона некроза. Инфаркт миокарда в масштабе леса.

Моё собственное сердце — та же карта. Рубец на задней стенке, живые клетки на границе, мёртвая ткань в центре. Один и тот же принцип, только масштаб другой.

Хруст веток. Я повернул голову.

Тарек выходил из-за деревьев. Лук за спиной, в руке у него пучок каких-то стеблей. Шёл быстро, но без тревоги. Лицо сосредоточенное.

— Следы свежие, — сказал он, подойдя. Бросил стебли на камень, сел рядом. — Два оленя точно. Ушли в низину. Помёт мягкий, ещё не подсох — ночь, может, раннее утро.

— В низину, — повторил я.

— Ага. Тропка ихняя чёткая, по склону вниз. Трава примята. Шли спокойно, не бежали.

Я помолчал.

— Тарек, в ту низину лезть не стоит.

Парень посмотрел на меня не удивлённо, скорее выжидающе.