Книга Знахарь 2, страница 79 – Павел Шимуро

Полку над горшком я расчистил ещё утром. Поставил кристалл туда, прислонив к стене, гранью вверх. Голубой свет лёг на стол, на горшок, на руки — бледный, холодный, с синеватым оттенком, который здешнее золотое свечение никогда не давало. Другой спектр — тот самый, который нужен Тысячелистнику.

Сухие корни на полке поймали отблеск и на секунду показались чужеродными — мёртвые, скрюченные палочки в живом свете. Рядом с ними кристалл выглядел как сердце, вставленное в мёртвую грудную клетку — работает, бьётся, гонит свет по жилам, но пока не к чему его подключить.

Я сел на пол спиной к стене и прислонил голову к доскам. Поднял пальцы к шее, нащупал сонную артерию.

Семьдесят шесть — ровно. Без пауз, без рывков. Настой ещё работал.

Восемь часов, может, десять. Потом тепло уйдёт, ритм собьётся, и всё вернётся.

Голубой свет на стене не дрожал.

Через сутки станет ясно: держит кора или нет. Если кристалл погаснет, значит, Наро ошибся, и древесина не может быть аккумулятором. Если будет светить, то можно попробовать перенести побег с Камней сюда, под этот свет.

У меня есть всего сутки.

Кристалл светил.

Я проснулся до рассвета и первое, что увидел — голубое пятно на потолке, ровное, без дрожания. За ночь не ослабло. Подошёл, наклонился. Кора под минералом была влажной, тёплой на ощупь, будто дышала. Древесина питала его, как Наро и описывал — как аккумулятор, накопивший столько, что хватит ещё на дни, а может, и недели.

Решение пришло мгновенно. Не «завтра», не «подождём», не «нужно подумать», а сейчас.

Я натянул сапоги, сложил в мешок мокрую ткань, нож, флягу. Корзину Горт принёс ещё вчера вечером — плетёная, с толстыми стенками. Выложил дно кусками влажного мха, проложил стенки полосками мокрой коры. Получился контейнер для транспортировки — не идеальный, но рабочий.

На крыльце столкнулся с Гортом — он стоял у бочки, плескал водой в лицо, щурясь от холода.

— Собирайся. Идём к Камням.

Горт вытер лицо рукавом, посмотрел на корзину — понял без слов.

— Сегодня?

— Да.

— Я мигом.

Он метнулся в дом. Через минуту вернулся с сумкой, в которую уже бросил верёвку и свою долбаную палку-копалку, с которой не расставался последнюю неделю.

Варган ждал у восточного выхода. Арбалет за спиной, нож на поясе. Тарек рядом, копьё в руке, лицо сосредоточенное. Они знали. Я вчера не обсуждал с Варганом деталей, просто сказал: «Если кристалл не погаснет, завтра на рассвете». Этого хватило.

— Наверх пойдём, — сказал Варган вместо приветствия. — Через гребень.

Я знал только одну тропу — ту, через овраг. Варган, видимо, знал другую.

— Длиннее?

— На полчаса. Зато не спускаемся. Овраг… — он сплюнул в сторону, — помёт там свежий. Крупный, с костьми. Ночью прошла.

Тарек переступил с ноги на ногу, но промолчал. Научился.

— Веди, — кивнул я.

Тропа оказалась звериной — узкая, едва заметная, петляющая между стволами по гребню холма. Варган шёл первым, раздвигая ветки плечом, и не оглядывался. Двигался иначе, чем вчера — быстрее, жёстче, без остановок для чтения леса. Торопился не потому что боялся, а потому что знал: чем дольше мы здесь, тем выше шанс, что нас учуют.

На полпути Тарек вскинул руку.

— Отец!

Охотник замер. Все замерли. Тарек показал копьём вниз, вправо — у толстого корня, полускрытая листьями, лежала куча помёта — тёмная, с влажным блеском, крупная, с кулак взрослого мужчины. В массе белели осколки, фрагменты костей, раздробленные и частично переваренные.