Книга Знахарь 2, страница 4 – Павел Шимуро

Остаток по капле на язык. Приоткрыл Алли рот, подцепив нижнюю челюсть. Зубы стиснуты, пришлось надавить. Три капли на язык. Четвёртую — под него, где слизистая тонкая, а кровоток близко.

Заткнул склянку. Отодвинулся.

Женщина не шелохнулась. Дыхание такое же рваное, паузы такие же длинные. Лицо не изменилось — ничего.

Горт смотрел на меня. Глаза огромные, в полутьме блестят, как мокрые камни.

— Ждём, — сказал я.

Он кивнул. Сел обратно на пол, прижался спиной к ножке кровати.

Минута, две. Бран стоял у стены, не двигался. Я сидел на табуретке рядом с кроватью и держал пальцы на запястье Алли, считая пульс. Семьдесят восемь. Восемьдесят. Семьдесят шесть. Разброс есть, но ритм не ухудшается.

Три минуты. Четыре.

На пятой минуте я включил сканирование.

[Скорость распространения токсина: СНИЖАЕТСЯ]

[Граница поражения: стабилизирована на уровне 48 %]

Выдохнул не шумно, но Бран это услышал и посмотрел на меня. Я кивнул один раз, коротко.

Он отвернулся к стене.

Десять минут. Скорость распространения — ноль. Токсин перестал продвигаться по нервным волокнам. Нейтрализатор добрался до границы поражения и встал стеной.

Пятнадцать минут. Дыхание изменилось. Я заметил раньше, чем Система подтвердила — грудь стала подниматься ровнее, паузы между вдохами сократились. Две секунды, полторы, секунда. Потом исчезли совсем. Грудная клетка двигалась мерно, без провалов.

[ДИАГНОСТИКА: Обновлено]

[Дыхательная функция: СТАБИЛИЗИРОВАНА]

[Диафрагма: удерживает тонус]

[Скорость распространения токсина: 0]

[Границы паралича: без изменений]

Диафрагма держит — не восстановилась, она и не была полностью поражена. Яд подбирался, но не дошёл. Антидот перехватил.

Я убрал пальцы с запястья. Пульс ровный — шестьдесят восемь. Кожа на лбу чуть теплее, чем была.

Горт поднял голову.

— Она дышит ровнее.

— Да.

— Значит…

— Яд остановлен, но тело повреждено. Ноги и правая рука пока не будут слушаться. Для восстановления нужно ещё несколько доз, каждые двенадцать часов.

Горт утёрся рукавом и утолкнулся лбом в край кровати. Плечи его мелко вздрагивали — ни звука, только эта дрожь.

Бран шагнул от стены и положил ладонь сыну на спину. Горт не поднял головы, только вжался в кровать крепче.

Я поставил склянку на тумбочку.

— Тряпку на ране менять через четыре часа. Если проснётся и попросит пить, давать маленькими глотками тёплую воду — ничего другого.

Бран кивнул.

— Лекарь, — голос у него хрипел, будто слова проходили через горло, выстланное наждаком. — Спасибо тебе говорить не стану.

Я посмотрел на него.

— Не за что пока. Скажешь, когда на ноги встанет.

Он качнул подбородком, потом сказал:

— Не за что, говоришь… А я ведь хотел тебя за порог выкинуть, когда ты к нам пришёл в первый раз. Подумал: городской хлыщ, мозги пудрит. Скажет красивое, возьмёт деньгу и уйдёт.

— И правильно подумал. Я бы тоже не поверил.

Бран посмотрел на жену. Дыхание ровное, мерное. Грудь поднималась и опускалась. Он не ответил — просто смотрел, и на его каменном лице была трещина, через которую пробивалось что-то, чему названия я давать не стал.

Я вышел.

На крыльце хижины сел на ступеньку и упёрся локтями в колени.

Тело стало ватным — ноги не держали, руки тряслись, голова гудела, как пустой котёл, по которому ударили палкой. Я не ел со вчерашнего утра. Не спал сколько? Сутки? Больше? Время размазалось в кашу из событий: пластины, рейка, ручей, следы, варка, антидот.